— Вереена! — рыкнул снова[72].
Брукса резко оглянулась. Геральт, занося меч для удара, подскочил к ней, но реакции вампирки были значительно быстрее. Пронзительный крик — и очередная волна сбила ведьмака с ног. Он упал навзничь, покатился по гравию аллейки[73]. Брукса выгнулась, сжалась для прыжка, клыки в её пасти блеснули как разбойничьи кинжалы. Нивеллен, растопырив лапы как медведь, попытался её схватить, но она крикнула ему прямо в морду, отбросив сразу на несколько саженей назад, на деревянные подмостки под стеной, которые подломились с оглушительным треском и завалили его кучей брёвен.
Геральт уже был на ногах, бежал, полукругом огибая двор, стараясь отвлечь внимание бруксы от Нивеллена. Вампирка, хлопая краями белого платья, понеслась прямо на него, легко, как мотыль[74], едва касаясь земли. Уже не вопила, не пробовала превращаться. Ведьмак знал, что она устала. Но знал также и то, что даже уставшая она остаётся смертельно опасной. За спиной Геральта Нивеллен грохотал досками, рычал.
Геральт отпрыгнул влево, окружил себя коротким дезориентирующим взмахом меча. Брукса приближалась к нему — бело-чёрная, растрёпанная, страшная. Он недооценил её — закричала на бегу[75]. Ведьмак не успел сложить Знак, полетел назад, ударился спиной об стену, боль в позвоночнике отдалась до самых кончиков пальцев, парализовала плечи, подкосила ноги. Упал на колени[76]. Брукса, певуче воя, прыгнула к нему.
— Вереена! — гаркнул Нивеллен.
Она обернулась. И тогда Нивеллен с размаха всадил ей между грудей сломанный острый конец трёхметровой жерди. Она не вскрикнула. Только вздохнула. Ведьмак, услышав этот вздох, задрожал.
Так они стояли[77] — Нивеллен, на широко расставленных ногах, держащий обеими руками жердь, блокируя её конец под пахом[78], и брукса, как белая бабочка на игле, повисшая на другом конце шеста, тоже стиснув на нём ладони обеих рук.
Вампирка душераздирающе вздохнула и вдруг с силой налегла на кол. Геральт увидел, как на её спине, на белом платье расцветает алое пятно, из которого в гейзере крови вылазит, отвратительно и непристойно, сломанное остриё. Нивеллен закричал, сделал шаг назад, потом второй, потом быстро начал пятиться, но не отпускал шеста, волоча за собой пробитую насквозь бруксу. Ещё шаг и он упёрся спиной в стену дома. Конец жерди, который он держал под пахом[79], заскрежетал о камень стены.
Брукса медленно, как будто ласково, перенесла свои маленькие ручки дальше вдоль шеста, вытянула их на всю длину, крепко ухватилась за жердь и подтянулась на ней. Уже больше метра окровавленной жердины торчало у неё из спины. Глаза её были широко открыты, голова откинута назад. Вздохи стали чаще, ритмичнее, перешли в хрип.
Геральт поднялся, но заворожённый происходящим не мог ни на что решиться. И тут услышал слова[80], глухо прозвучавшие в его голове, как под сводами холодного и мокрого подземелья.
И снова страшный, вибрирующий, давящийся кровью вздох. Брукса рванулась, продвинулась дальше вдоль жерди, вытянула руки. Нивеллен в отчаянии зарычал, не выпуская шеста попытался отодвинуть вампирку как можно дальше от себя. Тщетно. Она продвинулась ещё сильнее вперёд, схватила его за голову. Он завыл, замотал косматой головой. Брукса опять подтянулась на жерди, склонила голову к горлу Нивеллена. Клыки блеснули ослепительной белизной.
Геральт прыгнул. Прыгнул как освобождённая пружина. Каждое движение, каждый шаг, который сейчас нужно было сделать, был его сутью, был заученным, неизбежным, автоматическим и смертельно выверенным. Три быстрых шага. Третий, как сотни таких же шагов до этого, закончился крепким, решительным упором на левую ногу. Поворот туловища, широкий замах. Увидел её глаза. Ничего уже нельзя было изменить. Услышал голос… Ничего… Крикнул, чтобы заглушить слово, которое она повторяла. Ничего уже нельзя… Удар.
Он ударил уверенно, как сотни раз до этого, серединой клинка и тут же, продолжая ритм движения, сделал четвёртый шаг и полуоборот. Клинок, в конце полуоборота уже свободный, двигался за ним, блестя, увлекая за собой веер красных капелек. Чёрные как смоль волосы заколыхались, развеваясь, поплыли по воздуху, поплыли, поплыли, поплыли…
Голова упала на гравий.
Чудовищ становится всё меньше?
А я? Кто я такой?
Кто кричит? Птицы?
Женщина в полушубке и голубой юбке[81]?
Роза из Назаира?
Как тихо!
Как пусто. Какая пустота.
Во мне.
Нивеллен, свернувшись в клубок, сотрясаемый спазмами и дрожью, лежал под стеной особняка, в крапиве, обхватив голову руками.
— Встань, — приказал[82] ведьмак.
Молодой, красивый, могучего телосложения мужчина с бледным лицом, лежащий под стеной, поднял голову, оглянулся вокруг себя. Взгляд его был безумным. Он протёр глаза пальцами. Посмотрел на свои руки. Ощупал лицо. Негромко охнул, засунул палец в рот, долго водил им по дёснам. Снова схватился за лицо и снова охнул, коснувшись четырёх кровавых, вспухших полос на щеке. Зарыдал[83], потом засмеялся.
— Геральт! Как это? Как это всё… Геральт!
