Здесь он не лгал. Он был себе не хозяин, а вот про скуку лгал. Я умел отличать правду ото лжи, не всегда, но вероятность была высока. Всегда все было по-разному. Иногда по голосу. Голос Джона был слишком ровный, уверенный, даже наигранный. Так не говорят о скуке, а уж тем более получалось, что он чуть ли не сослан в Швейцарию. Глядя на человека, я всегда обращал внимание на его глаза, и в них всегда проскальзывает нечто, когда идет ложь. Всегда было что-то неестественное, которое усиленно хотели выдать за естественное.Задача лжеца в таких случаях притупить внимание, затуманить. Обычный человек, без моего опыта и не заметит ничего, потому, как чаще всего видит то, что хочет видеть. Как сейчас, этот скучающий американец. Я не мог себе позволить хотеть, а тем более проецировать желание видеть рубаху-парня. Надо воспринимать поступающие сигналы его лица. Вот и все.
– Но здесь не так плохо, – выразил я свое мнение, – не зависимо от цели нахождения.
– Да, иногда, вот как теперь, – оживился Джон и посмотрел за мою спину. – Посмотри на вошедшую женщину.
Я обернулся. В бар вошла женщина лет тридцати, в джинсах, свитере и куртке. Черные волосы блестели, как крыло ворона. Глаза были такие же черные, но блестели ярче. Широко расставленные скулы, пухлый рот. Она не была красавицей с обложки, но ее лицо привлекало – чувственное, волевое, и в тоже время, как будто беззащитное и презрительное. Ростом была она выше среднего и с отличной фигурой, которая держалась на длинных ногах. Ее глаза пробежали по залу, скользнули и по нам, а затем она направилась к столику, за которым сидело двое мужчин лет под шестьдесят.
– Потрясающая женщина, не так ли?
Я взял свой стакан и ничего не ответил.
– Что молчишь? Жан, ты же не ханжа.
– Ну… Она, действительно, неплохо выглядит.
– Не плохо! Где у тебя глаза?
– На месте, в отличие от тебя. – Джон смотрел на женщину, как и некоторые другие посетители бара. – А что ты тогда сидишь? Вперед, подальше от скуки, к ней.
– Она неприступна, как старая английская крепость. Она англичанка, – пояснил Джон. – А эти англичанки одним своим холодным взглядом могут обратить мужчину в трепет. Она работает в Красном Кресте, а живет в этом отеле.
– И ты, поэтому здесь и задержался, – посмеялся я.
– Нет. Я бы лучше сбежал, – а затем вдруг улыбнулся. – Я уже пробовал однажды…
– Ясно, – посочувствовал я ему. – Ищи подход.
– А может быть, ты попробуешь? А я через тебя, – предложил он.
– А мне зачем?
– Знаешь… Это будет очередная попытка. Завсегдатаи этого бара многие пробовали познакомиться, но бесполезно. А если вдруг, у тебя получиться, то все лопнут от зависти и злости, и будут смотреть на тебя, как на героя.
– Я не люблю публичности. А если не удастся?
– Тогда мне, как неудачнику, будет приятно видеть, что еще один получил отказ.
– Уволь Джон. Я в эти игры не играю.
– А в какие?
– В шахматы. Там каждый может делать ходы, которые считает нужными, и никто не знает, что произойдет потом.
– А если поспорим?
– Я не мелочусь, а, чтобы выплатить мне пари, у тебя не хватит денег, – вспомнил я пари с Николя, и одно из заданий, когда мы поспорили относительно национальности женщины. Найти возможность познакомиться, можно было, но зачем это мне. Я не отдыхать приехал, а работать.
– Боишься проиграть.
– Нет, не вижу смысла.
– Жаль, – вдруг согласился Джон, что меня несколько насторожило.
– Не очень.
Солнце уже зашло, и я поднялся: – Пойду, прогуляюсь, а ты побереги глаза, – посоветовал я, видя, что он не спускает глаз с брюнетки, которая мило беседовала со своими соседями по столику, видимо была хорошо знакома с ними.
Я расплатился, поднялся в номер и взял куртку. На улице к вечеру похолодало. Цель моей прогулки – изучение города в темное время суток. Выйдя из отеля, я поежился, и направился в старый город. Несмотря на многолюдность, вечер в чужом городе и без дела, навевал меланхолию. Уличные фонари зажглись, офисы уже опустели, зато заполнились многочисленные бары и кафе. Швейцарцы много работают, но они умеют и отдыхать. Общение с друзьями самое любимое времяпрепровождение, прогулки, походы в кино, да и просто ничегонеделание распространенный вид отдыха, но в кругу друзей. Я же был здесь чужой.
В многочисленных витринах отражались рекламные огни, переливаясь всеми цветами. Я шел по улицам, где существовала массивность архитектуры, замешанная на больших деньгах. Безопасность и надменность архитектуры сменялась легкомысленностью, более скромных старых домов. Так я зашел в фешенебельный район Шампель. Здесь жили представители высшего класса, поэтому квартиры здесь стоили, гораздо больше, чем мог себе позволить государственный служащий, и владельцами их были преуспевающие люди: президенты компаний, члены советов директоров. Как только у кого появится возможность, то они сменят квартиру на дом.
Было тихо, лишь изредка встречались прохожие, да проезжали машины. Я повернул назад, но чтобы сократить путь, углубился в узенькие улочки, погруженные в полумрак, и на одной пустынной из них, я услышал.
– Месье, остановитесь.
