Но в доспехе я исключаю всякую мизантропию. Видя меня, большинство преображается в добрейших и приятнейших людей, с которыми бы весьма приятно было побеседовать за чаем с печенюшками. Однако, конечно, есть и те, кому я не нравлюсь. Кого бесит моя свобода. Мой нарочитый над ними императив. Преобладание моего триединого «Я» над их заурядным, скучным подобием личности. Ограниченные, обречённые на скотское пресмыкание в обществе таких же оборванцев и выродков, отбросы капитализма, огрызки пиарщиков, ничего не представляющая собой серость, ни в чём не смыслящая, поголовье стойбища спальных районов, отупевшие свиньи для телевизионного забоя. Их зависть, лиющаяся на меня из их отверстых угрюмых глаз даёт мне понять лишь одно: я всё делаю правильно. Я их раздражаю. Своей жизнерадостностью. Своим жизнелюбием. Своим отречением. Я свободен. Не в полном смысле. Иначе бы я завис в кельвиновском нуле, но я всецело свободен от каких бы то ни было общественных оценок, от их понятия, от их предвзятого, пристрастного, сраного мнения, от их поросячьей морали. По сути, мне плевать, нравлюсь ли я им, почитают ли они меня или же хотят плюнуть мне под ноги со словами «Клоун, блядь!» или «Пидор!», прознав о моей половой принадлежности. В костюме я – солипсист. И, снимая его, я – остаюсь этим эгоистичным субъективистом, признающим лишь себя за истинное и настоящее. Единственно верное решение. Единственно возможную переменную икс.
Я высокомерен. И костюм лишь катализирует эту мою гипертрофичную особенность. Моё самолюбование. Я манерен. Изящен. Некоторые, проходя мимо, строят предположения вслух о том, кто я. И большинство заключает то, что я девушка. Для меня это – высшая похвала. Потому как это означает, что я погрузился всецело в свой образ.
Я машу этим покупателям, ожидающим свой сладкий заказ: пирог ли это, торт ли или конфеты. Я машу им. Залихватски разворачиваюсь и смешной мультяшной походкой выхожу к визжащим от радости детям… А те, что остаются за моей широкой спиной: девушка-продавец, повара, клиенты, – поражающиеся мне и моим повадкам, качают головами и улыбаются, провожая меня взглядами.
Когда наступило лето. Лето первого года моей работы в этой сети кондитерских магазинов, ко мне начали массово захаживать дети. Сначала мне было не по себе – в то время я еще не знал, что небездарен в обращении с детьми, точнее, не я.
Хомяк.
...........................................................................................................................................................
Летела.
Корова.
По синему.
Небу.
Читала.
Газету.
Под номером.
Девять!
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Семь.
Восемь.
Девять!!!
Летела.
Корова.
По синему.
Небу.
Читала.
Газету.
Под номером.
Девять!
Раз.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Семь.
Восемь.
Девять!!!
(Я вижу перед собой размытую, постоянно сменяющуюся панораму, которая существует за пределами моего импровизированного рта. Я раскручиваюсь, быстро, но не ощущаю головокружения. Останавливаюсь, и меня не качает из стороны в сторону – лишь лёгкое чувство эйфории. И мне хочется крутиться ещё, и я кручусь снова, крепко сжимая в своих мохнатых руках запястья малышей, визжащих от счастья).
(Я вижу перед собой размытую, постоянно сменяющуюся панораму, которая существует за пределами моего импровизированного рта. Я раскручиваюсь, быстро, но не ощущаю головокружения. Останавливаюсь, и меня не качает из стороны в сторону – лишь лёгкое чувство эйфории. И мне хочется крутиться ещё, и я кручусь снова, крепко сжимая в своих мохнатых руках запястья малышей, визжащих от счастья).
Шёл.
Крокодил.
Трубку.
Курил.
Трубка.
Упала.
И.
Написала.
Дом.
Д.
О.
М!!!
Шёл.
Крокодил.
Трубку.
Курил.
Трубка.
Упала.
И.
Написала.
Дом.
Д.
О.
М!!!
Дон-дон-де-э-эри
А-дери-дери
Дон-дон!
Санчус-бэйби
А-санучус-бэйби
Пепси-кола-кока-кола!
А-джими-джими-я-а-агу
А-джими-джими
Упс-упс!
В траве сидела саранча
И пела песню
Ча-ча-ча!
А-си-си-си
А-жу-жу-жу
А-си
А-жу
И-ай-лав-ю!
Мышка по полю бежала.
И желанье загадала.
И сказала.
Стоп!
Хип-хоп!
Дон-дон-де-э-эри
А-дери-дери
Дон-дон!
Санчус-бэйби
А-санучус-бэйби
Пепси-кола-кока-кола!
А-джими-джими-я-а-агу
А-джими-джими
Упс-упс!
В траве сидела саранча
И пела песню
Ча-ча-ча!
А-си-си-си
А-жу-жу-жу
А-си
А-жу
И-ай-лав-ю!
Мышка по полю бежала.
И желанье загадала.
И сказала.
Стоп!
Хип-хоп!
(В голове чуть мутится. Я стою в круге. В одном из кругов Рая. Данте не испытывал этого, он был лишь наблюдателем, экскурсируемым своей Биатриче. Я же –
