В новейшем «Человеке-Пауке» нашли место отголоски мотивов язычества и рока, что отразилось в преемственности поколений Пауков, чей титул во всей Мультивселенной распределяется высшим паучьим божеством – Пауком Ткачом. (Я чуть ли не рыдал, когда Питер Паркер погиб, с тех пор число 700 для меня стало зловещим10… даже и несмотря на закон «Бена-Бакки-Тода»11…)
Комикс «Люди Икс» был первым, чьё странное, второе, смысловое наполнение заметили массы: проблема борьбы против дискриминации по какому-либо из признаков. Предтеча пресловутой толерантности… Затем же зародилась и вторая идея Людей Икс – идея следующего звена, следующей ступени развития человеческой популяции. Уже не Homo Sapiens – устаревший, примитивный, жалкий организм, но
И тут вдруг понимаю, что забыл принять лекарство!
Дожить бы до вечера, думаю. Но возвращаться уже совсем нет желания.
В далёком прошлом, когда моя голова ещё не была забита тем, упаду ли я в обморок через минуту или же выдержу ещё час-другой, после занятий в университете я спешил на работу: в то время я был промоутером в сети кондитерских магазинов. В мои обязанности входили простые, казалось бы, вещи: в костюме оранжевого, улыбающегося хомяка раздавать прохожим рекламные буклеты. Мне доводилось раньше, в детстве, видеть этих унылых ряженых, бредущих вдоль бордюров: вялая походка, поникшие громадные головы медведей ли, зебр; проходя мимо них, я знал, что никогда не буду таким; я знал, что в аниматорстве я буду гениален. Поэтому одним из моих заветных желаний была работа в ростовой кукле. И случай подкинул мне шанс ею стать…
Первое время костюма не было, тогда мне поручалось просто раздавать листовки или шляться по подъездам высотных домов и раскидывать рекламу по почтовым ящикам. Но и в этом я был на высоте. Спустя время я стал просто незаменимым. Моё это ярое желание всё знать и всем располагать. Быть всегда в авангарде и в курсе происходящего.
Девушка-администратор всегда удивлялась тому, как быстро мне удаётся «пробросить» больше тысячи листовок по подъездам, тогда как моим сменщикам удавалось за то же время справиться едва ли с тремястами. Удивительное дело, насколько люди, сидящие по своим домам одновременно бдительны и наивны. Естественно, если бы я, звоня в домофон, говорил ответившему, что я припёрся сюда, чтоб загадить его почтовый ящик очередным рекламным хламом, он бы в девяти случаях из десяти отключился, а один раз меня бы ещё и послали матерным пассажем. Но ко всему нужно подходить с фантазией и хитростью. Звоня этим «господам хорошим», я говорил (дословно): «Здравствуйте, компания “такая-то”, плановая проверка сети Интернет». И мне либо открывали (ведь никто не хочет распрощаться со своим единственным верным другом, Интернетом, и бесперебойным порно-трафиком), либо отвечали, что у них всё в порядке, или они не подключены вообще, или же у них другой оператор. На это же я говорил следующее: «Мне нужно проверить те щиты, что стоят у вас в подъезде от нашей компании, их мощность и исправность». И тут звучал искомый писк и дверь открывалась, и я ступал на обжитые территории, часто загаженные и заплёванные погаными малолетками. Или же не менее ублюдочными взрослыми жлобами.
В те моменты мне было весело от того, что как бы эти великие вуайеристы не пытались оградить свой дом от проникновения туда кого бы то ни было из посторонних, им это не удавалось. Меня смешила их эта боязнь совершить ошибку, не впустив меня, жреца Сети, от которого зависит вся их никчёмная, скучная жизнь за оккаунтами, постами и статусами; или же жизнь их соседей. Безропотное преклонение перед грамотной, связной речью, которая автоматически рисует в их воображении меня как какого-то профессора изящной словесности Паскаля и Бейсика.
Бывали случаи, безусловно, когда меня никто не хотел впускать, как правило, то было дело со всяким тугоумным старичьём, разъетыми климаксом и альцгеймером «старыми птицами» или же занудными маразматиками в перманентных мешковатых брюках.
Эти идиоты, даже и не только злобные старикашки, думают, что если
Кондитерская существует здесь уже очень давно. Всё то время, что я обучался журналистике, это заведение процветало, как, собственно, и сейчас это происходит, спустя уже почти десять лет.
… Вхожу в зал, мне все рады.
