Толкын великодушно смягчилась. Обернулась, и смежила глаза от удовольствия, залюбовавшись им.
– Ничего. Ты что тут?
– Гуляю, – он растерянно развел длинными руками и засмеялся. – Что мне еще делать?
– Ну… пойдем ко мне, раз так. Напою тебя кумысом. Хочешь?
– Хочу, – охотно согласился. Взял у нее кадку, зашагал рядом.
К ее юрте шли молча. О чем говорить? Но от этого молчания на сердце не тяготело, наоборот, от того, что он рядом, душа просилась петь. Она и запела, о светлой, печальной любви. Тихо, невнятно сначала, затем голос как будто окреп. Бросила быстрый взгляд на Азата – не смеется? Нет, идет, полуприкрыв глаза, задумавшись о своем.
Дошли до юрты. Азат разлил взбитый уже кумыс по бурдюкам, Толкын стала готовить обед. Обычно пустая юрта наполнилась звуком шипящего на очаге казана, звуком голосов двух молодых людей. Толкын показалось, что с гостем в ее дом пришли свет и шум, взметнулись вверх вместе с паром до самого шанырака. Когда сели есть, Толкын незаметно следила за ним, за каждым его движением, а когда он поворачивался, делала вид, что смотрит на улицу. О небо, зачем делать человека таким красивым? Толкын пробежала глазами по его торчащими волосам, округлому лицу с горбатым носом. Хорошее лицо, открытое, всегда знаешь, о чем он думает. Такой, она знала, не предаст, не замыслит недоброго. Единственный мужчина, которого она доселе близко знала, был анда ее сестры, ее брат. Но Саткын был совершенно другим. Недаром он служил у манапа. Саткын мог прятать свои настоящие чувства, не показывать то, что он думает. И только когда он смотрел на свою карындас, сестренку, его глаза теплели. Если бы Толкын не жила с ним столько лет, она, наверное, даже не сказала бы, любит он ее или нет. А вот по Азату было видно все, хочет он этого или нет. И Толкын знала наверняка, что нравится ему, что он любуется ей точно так же, как она им. Ей и раньше говорили, что она красива. Это могло звучать как похвала, но из уст сестры с ее сухим и низким, как степная трава, голосом, это было больше похоже на упрек. И все же Толкын знала, что хороша собой. Но кому, когда, что хорошего принесла красота? Скорее даже наоборот. Жулдыз раз как-то сказала, что Толкын похожа на мать…
Их взгляды встретились, они мигом отвернулись друг от друга, заинтересовавшись решеткой кереге.
– Засиделся я.
– Погоди, не уходи! – вырвалось у Толкын, она смущенно потупила взгляд.
Азат, поняв все, остановился.
– Знаешь, мне надо за водой сходить. Пойдешь со мной? – спросила Толкын. Конечно, он пошел.
Навстречу им шел Бузык. Племянник манапа шел, насупившись, вжав круглую голову в покатые плечи, зыркая исподлобья. Бузык был ровесником Жулдыз и Саткына. С самого детства, окруженный рабами, он не привык работать. После драки с ее сестрой и его позорного проигрыша он стал еще угрюмее и стал еще хуже относиться к Толкын. Но, надо добавить, никогда ее не трогал.
Они поравнялись. Толкын делала вид, что Бузыка тут нет. Даже когда он окликнул ее:
– Эй, приблудыш!
Азат резко обернулся. Толкын взяла его за руку, крепко сжала.
– Не связывайся.
Он неохотно поддался. Но Бузыку было мало.
– Ну, ну, где Селсаяк бродит сейчас, когда она так нужна, а?
Азат не выдержал, вырвался, развернулся.
– Не стыдно лезть к девушке?
Толкын умоляюще положила руки ему на плечи. Бузык засюсюкал:
– Не лезь, сопляк!
Азат оттолкнул его. Бузык тут же влепил ему кулаком в ухо. Азат в долгу не остался. Парни сцепились, упали, подняв вокруг себя столп пыли. Бузык был старше и крупнее, но Азат закалился в походе. Толкын стояла, замерев. Что делать? Бежать за помощью? Да кто ей поможет. Очнувшись, она бросилась вперед, обхватила Азата руками, с трудом оттащила. Он брыкался, вырывался. Толкын рывком отбросила его в сторону. Бузык вскочил на ноги, хотел броситься за ним, но Толкын встала у него на пути.
– Уйди, Бузык.
Отдышался. Посмотрел на девушку, но ударить не посмел. Испугался, заробел, но виду, конечно, не подал. Утер кровь с лица, сплюнул ей под ноги, и ушел. Толкын обернулась на тяжело дышащего Азата. Халат на нем порвался, зуб выбит, на голых руках ссадины и синяки. К этому моменту к месту драки начали стягиваться люди. Толкын заторопилась – ей не хотелось, чтобы на нее повесили ответственность за драку.
– Пойдем.
Они вернулись к ней. Толкын развела молочную сыворотку и начала промывать его раны. Ее брови сводились вместе, хотелось плакать, но она сдерживалась. Азат это заметил.
– Толкунтай, – ласково бормотал он, нежно убирая выбившиеся волосы у нее с лица. – Ну прости меня, Толкун-жан, только не расстраивайся. Ну чего ты? Все ведь хорошо…
Откуда в людях столько ненависти? Зачем… Зачем Бузык задирает ее? Злится из-за Жулдыз? Зачем Азат ответил? Хотел ее спасти? Толкын отвела глаза от его разбитых в кровь костяшек. Но думала она не о его кулаках, а сестры.
