Лошади шагали, отдаляясь от реки.
Азат поправил пояс. Недавно вступил в ряды воинов – и вот, дали меч, копье и саадак. Для него, сына черной кости, о большем и мечтать не стоило. Несколько недель как вернулся с похода… Никогда еще не был так далек от родного дома, понял, как велик мир, как много людей в нем живут. Хорошо было скакать на коне, чувствовать спокойную силу товарищей в строю. Но убийство радость ему почему-то не приносило. Не было той горделивости, с которой остальные воины хвастались у костра своими шрамами и количеством погибших от их руки. Поход был обращен в сторону илбээсинов – племени, не славящемуся своей храбростью и великими полководцами. Победа была легкой. И войско получило награду за свои заслуги. Азат хорошо помнил, как они хищно набросились на аил с его возками, табунами, женщинами и драгоценностями. Все-таки правда, что воины получают много. Но в обмен на что – на свою жизнь. Азат смерти не опасался. Может, от молодости, а может, понимал, что сопротивление не будет упорным. Но, конечно, был благодарен небу, что сохранило жизнь. Ведь для него она только начинается, умно ли было бы потерять ее в пыли, и за что?
Азат расстегнул пояс. Тяжелое оружие грохнулось на пол юрты. И все же, наверно, надо будет привыкнуть. Ему ведь так теперь всегда воевать.
Вышел прогуляться. Солнце уже не так припекает, как когда они выдвигались в путь – осень вступила в свое законное правление, озолотило степную траву и листья на деревьях пуще любого похода. Как хорошо дома! Воины не ругаются друг с другом за добычу, не слышно криков и стонов недобитых, нет той грязи, которую они подняли копытами боевых коней. А тут, сейчас, ржут лошади, шумит река, гудит ветер, малые дети кидают асыки, хохочут девушки. Прислушавшись к девичьему смеху, Азат снова подумал о ней. Как тогда встала перед глазами ее гибкая фигурка, иссиня черные волосы, ниспадающие до самой земли, улыбка полных губ, веселые ямочки на смуглых щеках и большие, с длинными ресницами, как у верблюжонка, глаза. Так бы и смотрел в них целый день. Какая красавица!.. Азат прижал эту мысль к себе, чтобы снова почувствовать это искреннее счастье момента. И что это напало на него? Каждый раз, когда Толкун рядом, он не мог себя контролировать. Конечно, и не думал воровать ее. Будь ему нужна рабыня, взял бы какую-нибудь из илбээсинских девиц. Пошутить хотел, а напугал. И сильна ведь! Наверное, в свою грозную сестру. Азат вряд ли бы позволил себе такую вольность, если бы Толкун не встретила его с похода. Кажется, собственный брат не был так рад его возвращению. А Толкун смеялась, громко, непритворно, когда увидела, что он жив. Не забыла их дружбу.
Вдруг до него донеслось тихое пение. Сам не зная как, он тут же понял, что это Толкун. Она шла по берегу речки, высоко подняв голову, как всегда. И словно бы не замечала злых взглядов в свою сторону. Азат втайне недолюбливал ее сестру. Не за то, за что ее ненавидят все, а за то, что она попортила жизнь Толкун. Скорее всего, у нее были свои причины вести себя так вызывающе, без уважения, но неужели она не понимает, что это все выливается на голову ее сестре? А ей-то что, она всегда вдали… Азат одернул себя. Это не его дело, а даже если бы было его, Толкун не любит, когда он плохо говорит о Кезбе Жылдыз. Он должен уважать ее чувства. Меньше всего на свете ему хотелось оттолкнуть от себя Толкун.
Когда он нагнал ее, она оторвала взгляд от неба и посмотрела на него. Улыбнулась. Азат почувствовал, как позорно краснеет, аки молодая девушка, а не воин. Хотел заставить себя быть серьезнее, но широкая ухмылка сама растеклась по лицу. Когда стало так тяжело разговаривать с ней?
– Здравствуй.
– Здравствуй. Ты одна?
– Как всегда, – она пожала плечами. – Присоединяйся. Будем ничего не делать вдвоем. Или ты занят?
– Нет-нет, – пожалуй, слишком быстро ответил он. Про себя точно знал, что даже если бы на него валились дела, все равно бы приравнялся к ней. Пошли вдвоем. Молчали. Вдруг Толкун с досадой проговорила:
– Не стоит тебе гулять со мной.
– Почему? – чуть ли не вскричал он.
– Что люди подумают? – Она беспечно откинула косу назад, и у Азата мысленно захватило дух.
– Пусть думают, что им вздумается. Я теперь воин, мне не страшны старые женщины. – Выпятил грудь колесом.
Толкун внимательно взглянула ему в глаза.
– Ты рад, что был в походе?
От этих слов, пусть она и не имела ничего такого в виду, вся его самоуверенность улетучилась.
– Тяжело сказать… Что мне еще было делать?
Сам не заметил, как эти прямые слова сорвались с губ. А так хотелось выглядеть в ее глазах храбрым баатыром!..
Толкун снова улыбнулась.
– Если это занятие тебе не по душе, почему не нашел себе другое?
– Какое? Всю жизнь таскать аргал, пасти овец, как отец?
Она замолчала.
– Раз так, – она встала. – Сможет воин догнать меня?
