– Он все время твердил, что его прогнали – так он, по крайней мере, считал – и другие странные вещи, которых я не понимал, а объяснять он ничего не хотел и только повторял, что его собственная семья от него избавилась, что он искал их всю жизнь, а теперь его прогнали из Витории. А самое странное – знаете что? Мне все время казалось, что он переживал не из-за того, что его избили, ведь он не жаловался ни на разбитое лицо, ни на спину. Эти папенькины сынки сказали ему что-то такое, от чего он прямо с ума сходил.
– А не могли бы вы описать девушек? – спросила практичная Эстибалис.
– Одна мне запомнилась. Худенькая, как воробышек, с длинными гладкими светлыми волосами; не женщина, а ребенок, это было видно издалека. А вторую я не запомнил, я едва переводил дыхание от ужаса, и сердце у меня чуть не выскакивало из груди.
– А известно вам, что этот парень делал дальше, когда вас покинул? Куда он отправился?
– Говорил, что уедет в Памплону, что не вернется в Виторию, а еще он купил билет на автовокзале на улице Франсиа. Вы помните улицу Франсиа в ту пору, когда они еще не снесли то красивое здание? В общем, пока у меня жил, он этот билет прятал, и… ну, как говорится, одному скучно, а с мертвыми особо не пообщаешься, вот я его и обыскал – и увидел, что билет он купил до… Сейчас я уже точно не помню, но билет был в какую-то деревню за Бурундесой, автобус направлялся до Амуррио. Я понял, что парень мне соврал, но, думаю, он так поступил, потому что боялся, что те, другие, вернутся и спросят меня, где он, поэтому я прикинулся дурачком и, когда он ушел, пожелал ему удачи в Памплоне.
Эстибалис открыла у себя на телефоне карту северо-восточной части Алавы. Могильщик достал очки из кармана своего комбинезона, надел и уставился на экран телефона.
– Постарайтесь вспомнить: Аподака, Летона, Мургиа, Лесама?.. – перечисляла Эсти.
Старик потер переносицу, немного поразмыслил и указал пальцем на экран.
– Исарра! Точно, парень взял билет в Исарру, – торжественно объявил он.
Я покосился на Эстибалис. Она лучше знала этот район. Исарра была небольшим селением, максимум пятьсот жителей, и относилась к полицейскому отделению Витории. Но, не зная имени, невозможно было определить личность загадочного парня.
Мы попрощались с могильщиком и поспешно вышли за пределы кладбища: обоим хотелось как можно скорее покинуть памятники и могилы.
– И что теперь делать? – спросила Эсти. – Как использовать эту информацию?
– Вряд ли Игнасио признает, что двадцать семь лет назад до полусмерти избил неизвестного парня, тем более что заявления не было, а у него есть этот его адвокат, но можно попытаться вытащить что-нибудь из его бывшей девушки. С тех пор как на Игнасио обрушились несчастья, она охотнее говорит о своих невзгодах. Я ей позвоню, спрошу, нельзя ли встретиться прямо сегодня. И постараюсь связаться с Тасио, хотя ему осталось всего два дня до возвращения в тюрьму, – начальство выделило слишком мало времени. В любом случае… кое-что меня тревожит. Не знаю, заметила ли ты, но после выхода из Сабальи он ни разу не пользовался своим аккаунтом в «Твиттере» и не обращался ко мне в своих сообщениях.
– Еще бы, когда вокруг такие дела… В социальных сетях все уверены, что он виновен; наконец-то хоть в чем-то полное единодушие.
– А что изменилось? С прошлыми убийствами все общественное мнение также на него ополчилось, тем не менее он писал по несколько твитов в день, – сказал я, пожимая плечами.
– Все, что мы знаем, – после выхода из тюрьмы он заперся у себя в квартире на улице Дато. Хотя по правде сказать, Унаи, если б я провела двадцать лет в тюрьме и впервые вышла на свободу на пять дней, я б вряд ли занималась бы «Твиттером» и прочими соцсетями. Я бы жила в полную силу.
«Жить в полную силу: все мы об этом мечтаем, и ни у кого не получается», – подумал я. Но вслух не сказал – не мне поучать других, как прожить свою жизнь.
Дело в том, что социальные сети дали передышку и мне. На мой адрес приходили соболезнования со всех концов планеты с выражением сочувствия из-за смерти Мартины. Люди привыкли пользоваться хэштегом #Кракен, обращаясь ко мне, будто я – общественная служба, работающая двадцать четыре часа в сутки, но, по крайней мере, никто не называл меня бездельником, хотя продолжали настаивать на том, чтобы мы задержали Тасио прежде, чем тот продолжит убийства.
Я достал телефон и отправил сообщение: «Хочу увидеться с тобой, Тасио» – на почтовый адрес Fromjail. Я знал, что Матусалем все время за ней следит и обязательно донесет эту информацию до Тасио, человека, который, проведя последние двадцать лет за решеткой, не знал, что значит носить с собой в кармане мобильный, постоянно подключенный к интернету.
Вскоре пришел ответ Матусалема:
