В кабинете обнаружилась целая коллекция фотографических снимков, от старых пожелтевших до безукоризненных современных. Взглянув же на книжные полки, стоящие позади пожилой женщины, можно было проследить за полувековой эволюцией канцелярских принадлежностей.
– Вы желаете записать к нам ребенка? Сейчас уже поздновато, лето почти закончилось, но мы что-нибудь придумаем. Когда дело касается детей, всегда можно что-нибудь придумать. Большинству из них требуется всего лишь привить навыки обучения, – говорила она, усаживаясь в кресло, которое явно было ей великовато, так что крошечные ножки зависли в десяти сантиметрах от пола.
Мы с Эсти смущенно потупились и поспешили внести ясность.
– Нет, мы вовсе не… Я лишь хочу сказать, что мы не собираемся записывать ребенка или что-то в этом роде. Мы приехали из Витории, расследуем преступление, которое нас привело в ваш город. Я инспектор Руис де Гауна, – объяснила Эсти.
– Надо же, не ожидала! Кто-то из моих учеников попал в неприятности?
– Не совсем так. Мы ищем ученика, который учился у вас много лет назад, в восемьдесят девятом или начале девяностых. Нам сообщили, что он окончил вечернюю школу. Вы же были официальным учебным центром, не так ли?
– Все верно сейчас у нас только дополнительные занятия по разным предметам – подготовка к вступительным экзаменам оказалась рискованным делом. – Она встала со своего огромного кресла. – Так что за ученик? Можете назвать мне какие-то данные?
– Его зовут Нанчо или Венансио Лопидана, – сказала Эстибалис. – Вряд ли вы о нем помните, но, может, сохранились какие-нибудь документы…
– Нанчо Лопидана… Конечно, я его помню. Добрый – малый, отличный ученик. Он был нашей гордостью, а оценками на экзаменах поднял престиж всей школы, – сказала она, с ностальгией поглядев на стену, увешанную дипломами. – Погодите, поищу в архиве его личное дело. Придется смотреть год за годом. Это займет какое-то время.
Пожилая учительница покосилась на стену с архивом и потянулась к полке, висевшей на уровне ее бровей.
– Посмотрим…
Она надела очки, висевшие на серебряной цепочке, и принялась листать страницу за страницей, качая головой и слюнявя кончик пальца каждый раз, когда просматривала очередное дело.
Я вытянул шею: личные данные об учащихся вписаны от руки; на каждом деле наклеена фотография ученика.
– Может, вам чем-то помочь? – спросила Эстибалис.
– Нет-нет, ни в коем случае. Это личная информация о наших учениках, я не имею права нарушать устав, – пробормотала учительница.
Я покосился на напарницу, размышляя, вмешаться или нет, но та молча попросила меня не открывать рта. Лучше поддерживать с учительницей доверительные отношения, выражая готовность к сотрудничеству.
Полтора часа спустя, когда в мутноватые окна академии просочился свет фонарей старого города, а я в отсутствие мозговой активности изнывал от скуки, палец старушки задрожал, вертикально прижатый к какой-то бумажке, как к центру мишени.
– Нанчо Лопидана, вот он! – победно воскликнула она.
– Можно посмотреть на фотографию? – Я моментально вышел из состояния дремоты.
– Эээ… дело в том, что фотографии тут нет, – смущенно ответила учительница.
– То есть как нет? Тогда назовите номер удостоверения личности.
Женщина соединила пальцы рук и густо покраснела.
– Вы говорите, что Нанчо был прилежным учеником, здесь подтверждается, что он учился и получил аттестат о школьном образовании для лиц, достигших восемнадцати лет. Но как может не быть фотографии и номера паспорта? – настаивал я.
– Видите ли, я всегда тщательно выполняю все правила, но бывает так, когда от жалости просто сердце разрывается. В таких случаях надо быть гуманными и идти на уступки, не так ли? – Она занервничала.
Я отлично понимал, куда она клонит и каковы ее опасения.
– Мы пришли не для того, чтобы причинять вам неприятности. Нам лишь нужна информация, важная для текущего расследования. Какие бы формальности вы ни нарушили двадцать лет назад, мы с коллегой даем слово, что у нас нет ни малейших намерений сообщать об этом в Министерство образования или любой другой орган.
«Тем более что преступление, связанное с подделкой документов, потеряло силу за сроком давности», – мысленно добавил я, но вслух не сказал.
– Вы даете мне слово? Академия сейчас зарегистрирована на имя моего сына, хотя, как видите, он здесь не так часто появляется, и я по-прежнему всем занимаюсь…
«По правде сказать, вам давно пора на пенсию», – вновь добавил я мысленно.
– Но я очень боюсь, что ее закроют, а для сына это единственный источник существования.
– Нарушения нигде не будут зафиксированы, однако хотелось бы понять, почему такой щепетильный человек, как вы, позволил ученику сдавать государственные экзамены без удостоверения личности.
