«Он твой бета, и ты пытаешься от меня это скрыть? Будучи альфой, ты не допускаешь, что бета, которую представляет собой твой брат, способен на такую грязную работу?»
– Ты все еще его защищаешь, спустя двадцать лет?
– Поверь, сейчас я один на этом тонущем корабле и занят только собой. Я его не защищаю – лишь пытаюсь убедить тебя, что это был не он, иначе ты снова потеряешь время и не найдешь настоящего убийцу. Скажи мне вот что, гений: кто слил фотографии в газету, кому выгодно, чтобы эти фотографии увидел весь город? Игнасио, мне? Боже, но это был бы нокаут для нас обоих! Нам конец! Тот, кто стоит за этим сегодня, попивает себе спокойно «Дом Периньон».
– У тебя есть враги, Тасио. Это может быть кто угодно – родственник убитых детей, кто-то из их окружения, которому не по душе, что ты снова превратился в звезду. Ты осужден за восемь убийств, скоро выйдешь из тюрьмы, пусть даже и временно; ты и правда веришь, что люди на улицах станут тебе аплодировать всего лишь потому, что в тюрьме ты состоялся как профессионал? Мне приходят в голову сотни мотивов, из-за которых люди готовы сделать твою жизнь невыносимой, Тасио.
Он посмотрел на меня: лицо его выглядело измученным.
– Я лишь хочу, чтобы ты видел ситуацию иначе, не так, как большинство. Ты – мой единственный шанс выбраться отсюда, понимаешь?
«Итак, если ты категорически отказываешься плохо говорить о своем брате, зайдем с другой стороны», – подумал я.
– Давай поговорим о чем-то, что не совпадает с видением большинства. Сейчас я говорю не с заключенным, а с археологом. Помнишь передачу про треугольник, – образованный часовнями Очате, Сан-Висентехо и Бургондо?
– Да, конечно. Тогда у меня еще не было большой – аудитории, мы только начали и еще не знали, какой оттенок придать всей программе, но эта тема очень меня заинтересовала и соответствовала общей линии, которой я собирался придерживаться.
– Что это значит?
– Видишь ли, помимо наблюдений за НЛО и предположений о библейских карах я по-прежнему убежден, что этот район Тревиньо был важнейшим анклавом для людей, населявших некогда эти места, анклавом мистического, теллурического типа. Я слишком рационален, чтобы во все это верить, но по-прежнему думаю, что для его древних обитателей и тех, кто строил все эти церкви, это место было чем-то особенным, возможно, неким центром, где проводились собрания и встречи определенных групп.
– Вы брали интервью у пожилого человека, мастера-каменщика, который занимался реставрацией часовни в Сан-Висентехо, но в видео не упоминается его имя, и на всех кадрах, где ты с ним говоришь, он снят со спины. Это вопрос редактирования?
– Он попросил, чтобы его невозможно было узнать. Это был скромный человек, такое часто случается с пожилыми людьми. А почему ты про него спрашиваешь?
«Потому что один из барельефов – точная копия преступлений, проклятый эгоцентричный псих, вот я и хочу знать, не ты ли заимствовал эту идею. Или же настоящий убийца куда сложнее, чем мы думаем».
– С какой стати ты задаешь мне вопросы? Ты должен решить, хочешь ли помочь мне с расследованием, Тасио, – отозвался я, устав от его постоянного сопротивления. – Помнишь ты про это или нет?
Он глубоко вздохнул, явно расстроенный.
– Да, я помню этого человека. Его звали… Тибурсио. Тибурсио Саэнс де Уртури, житель Осаэты. Я его помню, потому что всегда подозревал, что о нем трудно что-то сказать с точки зрения психологии.
– В каком смысле?
– Он был не просто каменщик, а настоящий знаток всего, что касается средневековых построек. Разбирался в средневековой символике. Был настоящей энциклопедией, стоило ему заговорить о значении изображений в часовне. Некое подобие мудрого невежды, гениальная деревенщина, если позволишь такое сравнение.
– Где можно его найти?
– Ты спрашиваешь меня двадцать лет спустя? Если не помер, наверняка живет у себя в деревне. А может, в доме престарелых. Людей с таким именем не так много. Ставлю пари, что ты найдешь его адрес раньше, чем заберешь машину с парковки.
– Есть только один способ это выяснить. – Я встал. – Скажи вот что: что ты будешь делать со своим аккаунтом в «Твиттере» сейчас, когда никто больше не станет читать твои записи?
– Ты же знаешь, у меня нет никакого аккаунта в «Твиттере», но если б и был, я продолжал бы слать тебе сообщения и связываться с тобой, чтобы пытаться помогать в расследовании. Да, я бы его не бросил, Кракен.
Я молча кивнул и покинул зал.
Оказавшись в машине, сразу же позвонил Эстибалис. Мы отправили двоих агентов в квартиру Игнасио на улице Дато, чтобы попросить его явиться в офис Лакуа и поговорить о последних событиях.
– И что сказал Игнасио? – спросил я, когда Эсти ответила на звонок.
– Игнасио ничего не сказал. Его нет дома; во всяком случае, он не подает признаков жизни и не отвечает на звонки ни на один из номеров, которые у нас есть. Я еду в его загородный дом в Лагуардии с двумя полицейскими. Если он там, надо будет переговорить с судьей Олано, чтобы тот выписал ордер на обыск и задержание.
– Он никуда не денется, Эсти. Но у нас пока нет улик, чтобы требовать чего-то от судьи.
