Площадь под нашими ногами постепенно заполнялась людьми, которые выстраивались с двух сторон, оставив свободным коридор, ведущий к церкви.
– Как странно. – Она обхватила руками колени. – Мы в центре города, видим все и всех, а нас никто не видит.
– С улицы нас действительно не увидишь. Только если посмотреть с крыши напротив – но сейчас темно, различить можно только две тени.
– Я знаю, я все понимаю. С одной стороны, чувствую себя очень уязвимой. С другой, полностью с тобой согласна: никто про это не узнает.
У меня вновь возникла уверенность, что она имеет в виду не только этот момент, но и нас с ней. Сомнения, шанс многое потерять и мало приобрести взамен.
– Помнишь «
– Конечно. Кто ее в то время не слышал, – Альба улыбнулась.
– А уж какой секс был под нее! Такой бывает только в юности, когда не думаешь ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем.
– Лучший в мире безответственный секс. И так у целого поколения, – усмехнулась она с оттенком ностальгии.
– Так вот, сейчас мы как будто оказались внутри этой песни. Стоит залезть на крышу, в голову сразу приходят ее строки: «Эти четыре крыши, только луна и ты, и посмотри на небо…» Кстати, я тебе ее принес.
Из заднего кармана джинсов я вытащил мобильный телефон и приложил его к уху Бланки, а в свое ухо воткнул наушник. Теперь мы были связаны одной мелодией, которую слышали только она и я, не обращая внимания на почтительное молчание верующих, движущихся процессией в нескольких метрах от наших ног. После аварии на сосновой аллее у меня еще ни с кем не было такой эмоциональной близости.
– Мы будем счастливы на любом празднике, – переводила она.
– Как было бы здорово, если мы встретились на празднике в какой-нибудь деревне, – осмелился произнести я. – Я же каждый год бывал на вечеринках в Лагуардии, почему я там ни разу тебя не видел? Скажи, сейчас уже поздно? Ты замужем, я вдовец, оба похоронили детей, которых не успели даже увидеть… Уже поздно, Бланка?
– Не знаю. Честно говоря, после всего, что было, я не планировала что-то серьезное, но сейчас…
Она умолкла, ушла в себя. Я подождал, пока Альба закончит фразу, но она, видимо, не была готова ее продолжить. Со дня ее переезда в Виторию прошло всего несколько недель. Несколько дней с тех пор, как начались наши совместные пробежки по утрам, и еще меньше после того, как первые убийства стали нашей общей заботой.
Иногда календарное время не имеет ничего общего с эмоциональным, которое каждое ощущает по-своему.
– Может, нам подняться на эту крышу в ночь Персеид? Только представь: лечь на крышу в три часа ночи в середине августа… И смотреть на звездный дождь. В прошлом году я насчитал сорок три упавшие звезды.
– Не верю. – Она посмотрела на меня с сомнением. – Их отсюда не видно. Слишком много электрического света.
– Точно тебе говорю. Витория в августе почти пуста, окна жилых домов не светятся, и звезды отлично видно. Небо двенадцатого августа совершенно чистое, в четыре утра можно различить слезы святого Лоренцо. Поверь, Альба.
На мгновение она задумалась – или по крайней мере сделала вид, что задумалась.
– Унаи… знаешь же, что не смогу, – сказала наконец, уперев подбородок в колени.
«Знаю, – с горечью подумал я, – в это время ты спишь со своим мужем. Мне всего лишь хотелось не чувствовать себя таким одиноким».
– А еще я знаю, что не следует быть слишком настойчивым с дамой.
– Раз так, очень тебе благодарна, – произнесла Бланка с облегчением.
– Процессия уже близко. – Я убрал телефон обратно в карман, случайно коснувшись ее лица, ее волос, полных теней, и она замерла, почувствовав прикосновение.
С улицы Прадо прибывали первые члены процессии, в белом одеянии, с красными шарфами на шее. По двое в ряд, они торжественно несли фонари. Первые – с голубыми и золотистыми стеклами в форме звезды. За ними – зеленые, красные и желтые. И наконец подошел арьергард с красными и синими фонарями. С нашего места они походили на пасхальное шествие, однако были более красочны, необычны и торжественны, чем их весенние коллеги.
– Чувствую себя часовым, – сказал я в порыве откровения. – Мне нравится думать, что я способен защитить всех этих людей.
Она покачала головой с обеспокоенным видом.
– Как начальнику, мне приятно слышать, что ты такой ревностный работник. Я знаю, что с тех пор, как начались эти двойные убийства, ты только о них и думаешь.
– С тех пор, как они возобновились, – поправил ее я.
– Хорошо, с тех пор, как они возобновились. Это твоя гипотеза, и я тебе верю. Но, как человеку неравнодушному, мне бы не хотелось, чтобы ты взваливал на себя груз ответственности за все, что происходит. Ты не можешь один защитить весь город. Вспомни, что я тебе говорила: преступник решил продолжить убийства и задержать его мы сможем лишь по ошибкам, которые он совершил в прошлые разы. Невозможно предотвратить будущие убийства. Они слишком тщательно подготовлены, чтобы думать об импровизации.
