– Черт, это худший облом, который у меня был с девушкой за всю мою жизнь. Думаешь, мы сможем снова услышать песню и почувствовать вокруг тайну? – с досадой прервал ее я.
Альба рассмеялась таким же светлым беззаботным смехом, как в то первое утро, когда мы познакомились и она старалась быть другой или, наоборот, собой прежней.
И тогда она сделала нечто, чего я в этот момент никак от нее не ожидал. Уселась между моих ног и уперлась спиной мне в грудь. И положила мои руки поверх своих, а голову мою пристроила себе на левое плечо. Как же чудесно я почувствовал себя в этот момент близости…
Мы прикасались друг к другу молча, без единого слова. К чему слова? Я не хотел слышать ее извинений; у нее имелось достаточно веских причин не продолжать то, что не оставляло мне другого выбора, кроме как признать ее правоту. Но я не хотел ее признавать. Не здесь, не в эту ночь на крыше, откуда открывался вид на Виторию. Прикосновения моих рук к ее коленям, все более настойчивые, моя ширинка, готовая вот-вот лопнуть, ее слабый стон… Мои губы на ее шее, мокрой от пота, как во время пробежки…
Мы бы вспыхнули прямо на этой крыше, если б не произошло то, что произошло минутой позже.
Сначала послышался короткий возглас: кричал мужчина. Затем раздались истеричные вопли. Молитвы стихли, началась паника.
Мы подошли к краю крыши, ничего не понимая, как будто уснули в раю, но нас разбудил сигнал будильника.
Сутаны священнослужителей спешили от ступенек лестницы к нише Белой Богородицы, покинув алтарь.
Насколько мы могли рассмотреть с такого большого расстояния, кто-то сорвал белую простыню, которую уже не было видно, а несколько человек окружили какой-то предмет, лежащий на земле, отчаянно жестикулируя.
Мы переглянулись, молча спрашивая друг у друга, что делать, но в следующий миг звонок мобильника сообщил нам единственное решение.
– Заместитель комиссара Сальватьерра. Да, слушаю.
Моя начальница обрела контроль над ситуацией, магия ночной крыши мигом улетучилась, и все, что происходило мгновением раньше, казалось из ряда вон выходящим. Абсолютно нелепым и неуместным.
Альба сосредоточенно слушала голос в трубке. Нажав отбой, она уже была другим человеком.
– Инспектор Айяла, найдены два обнаженных тела. Юноша и девушка. Прямо у подножия ниши Белой Богородицы, в галерее церкви Сан-Мигель, – спокойно сообщила она. – Я сказала, что нахожусь неподалеку, сейчас спущусь и подойду к месту преступления. Сообщите своей напарнице, что дежурный судья, судмедэксперт и криминалисты уже в пути, пара патрулей также прибудет с минуты на минуту, чтобы оцепить галерею. По возможности надо избегать вспышек мобильных телефонов – мы не хотим чтобы подробности происшедшего попадали в прессу, это может осложнить расследование. Всё, я иду вниз.
Она открыла дверцу люка и принялась спускаться, не дожидаясь меня.
– Я тоже пойду.
– Мы не можем явиться одновременно. На площади собрался весь город; кто-нибудь из знакомых увидит, как мы выходим из одного и того же подъезда. Никто из полиции не должен знать, что мы были вместе.
– О’кей, но ты ведь сказала, что находишься в районе площади. Спускайся первой и иди к месту преступления со стороны лестницы. – Я по-прежнему упорно обращался к ней на «ты». – Я выйду из подъезда на две минуты позже. Поднимусь через тоннель, расположенный под галереей, рядом с Толоньо, и выйду с правой стороны. Скажу, что пришел вместе с Фонарной процессией.
– Так и поступим.
Я позвонил Эстибалис, чтобы сообщить новость. Они с женихом ужинали в «Риохане» на Кучи, и мы договорились встретиться на террасе церкви Сан-Мигель. Через пару минут я приоткрыл дверь подъезда и вышел на площадь. Процессия остановилась; фонарщики ожидали приказа, не зная, что делать.
Люди собирались в небольшие группы и обсуждали происходящее; вокруг мелькали растерянные, встревоженные лица. Было невыносимо сознавать, что некто обладал властью испортить этот необыкновенный, такой важный для всей Витории момент, превратив его в кошмар.
Пробираясь через толпу, я с большим трудом добрался до маленькой арки, которую большинство не замечало. В четыре прыжка взбежал по лестнице и через несколько минут был на месте, где было совершено новое преступление.
Альба уже была там; она пришла с левой стороны и теперь отдавала приказы двум полицейским в форме, которые поспешно явились по вызову.
Мы начали расчищать территорию. По правилам следовало установить оцепление в пятидесяти метрах от места преступления, но я понимал, что, как бы мы ни старались, избежать лишних фото не получится. Повсюду мелькали вспышки. Поэтому я лишь отогнал любопытных, которые, как загипнотизированные, глазели на два обнаженных – тела.
Когда нам наконец удалось оцепить территорию, я сосредоточился на новых жертвах. Встал на колени на серые камни и повторил свое заклинание:
«Здесь кончается твоя охота. И начинается моя».
За последние дни я уже третий раз повторял эти слова. Сколько еще этот мерзавец заставит меня их произносить?
