Он вышел страшно расстроенный.
Энрике Сагарра вышел из своей голубой машины, которую поставил на руа Фигейра Мело, и пошел в тупик. Тремя часами раньше он наблюдал отъезд Бенто Итикиры и проследил за ним до Праса Мауа.
В глубине тупика еще была тень, под покровом которой шумно возилась целая армия мальчишек. Энрике, любивший детей, на секунду остановился посмотреть на них. Потом он поднял глаза и увидел Марианну Моарес, вышедшую на балкон второго этажа развесить белье.
Она заметила его и удивленно отступила. Он сразу перестал на нее смотреть, чтобы не дать ей заговорить, потому что из-за шума, поднятого детьми, можно было только кричать, и зашел в зловонный коридор.
Она ждала его за приоткрытой дверью, и ему осталось только войти.
— Вы одна? — тихо спросил он, пока она закрывала дверь.
— Да, малыш внизу. Играет с другими ребятами.
Она проводила его в столовую.
— А ваш муж? Ушел на работу?
— Нет. Вчера вечером пришла телеграмма, что его отец попал в аварию. Он уехал к нему.
Энрике принял соответствующий известию вид.
— О! Сочувствую. Кажется, он живет в Сан-Пауло?
— Нет, в Манаусе.
— Да, вы мне говорили. И надолго он?
— Нет, всего на наделю.
— Он полетел самолетом?
— Да, но только до Белена. Дальше он поплывет на пароходе. Он боится летать над девственным лесом из-за сделанного ему предсказания.
Она отвечала хмурым тоном и не предлагала ему сесть. Энрике был к этому готов. Накануне он понял, что по какой-то причине она не согласна с поступком, навязанным мужем. А потом, хотя была половина одиннадцатого, он, должно быть, застал ее в разгар уборки. Ее волосы были повязаны платком, а одета она была в красный хлопковый халат с квадратным декольте с застежкой спереди. Как и платья, халат сидел слишком тесно, и ткань широко расходилась между пуговицами, открывая комбинацию с расцветкой в черную полоску. Энрике она показалась очень возбуждающей.
— Вы прекрасны, — сказал он, кланяясь, — и у вас самые красивые глаза во всем Рио.
Комплимент удивил ее.
— Но я же не одета, — возразила она.
Наконец она показала ему на стул:
— Садитесь. Хотите пить?
Он сел.
— Нет, спасибо. До обеда я стараюсь пить как можно меньше.
Она тоже села. В этом положении низ халата разошелся на ее ляжках, полуприкрытых комбинацией. Ее полные груди вываливались из декольте; на глубокой нежной дорожке между ними блестела капелька пота.
— В каком-то смысле, — вновь заговорил Энрике, — я рад, что ваш муж уехал… Мы сможем поговорить более свободно.
Она явно была насторожена и ничего не ответила. Он продолжил, дружески улыбаясь:
— Я прекрасно понял, что вы не совсем одобряете поступок, совершенный вами вчера в моем кабинете, и, кажется, догадался, почему…
Она стала пунцовой и поднесла свою пухлую руку к горлу.
— Вы… Вы ошибаетесь, — возразила она.
Ему вдруг захотелось засмеяться, но он этого не показал.
— Итикира — красивый парень, — продолжил он, — и влюблен в вас. Он вам сам это сказал, или вы догадались… В любом случае, чтобы делать подобные признания, он должен чувствовать к вам полное доверие…
Лицо молодой женщины выразило глубокое облегчение, и Энрике подумал, что между ней и унтер-офицером что-то было. Он попросил разрешения закурить и достал сигарету. Потом он продолжил таким же дружелюбным тоном:
— Вы рассказали это мужу, не особенно задумываясь, но ведь ваш муж немного ревнует вас к жильцу и схватился за случай. А вы теперь жалеете, что слишком много наговорили, потому что думаете, что у человека, который вам симпатичен, возможно, будут неприятности, совсем им не заслуженные…
Она вздохнула. Ее пышные груди выступили из декольте и опустились, как два буя на волне прилива.
— Я не знаю, — ответила она, — но он выпил и мог рассказать мне это, чтобы пошутить. Или просто повторил то, что сказала его жена, когда уходила от него. Она могла обзывать его шпионом, как обзывают рогоносцем или идиотом.
— Вполне возможно, — согласился Энрике, — но это заслуживает проверки. Вы согласны?
— Конечно.
Он посмотрел на горящий конец сигареты.
— Скажите откровенно, поскольку мы здесь вдвоем и нас никто не слышит, он влюблен в вас, да?
Она порозовела и закусила губу.
— Он говорит, что я напоминаю его жену, — ответила она. — В рождественскую ночь он без конца повторял мне, что представляет, будто мы муж и жена.
— После того, как ваш муж лег?
— Конечно.
— Он не пытался этим воспользоваться?
Она густо покраснела и опустила голову.
— Он пытался меня поцеловать… Но… но я ему не позволила.
Ее голосу не хватало уверенности.
— Даже, если бы и позволили, в этом не было бы ничего страшного. Вы оба выпили, были одни в рождественскую ночь, вы молодая и красивая, он тоже симпатичный парень… Иногда большего и не надо.
Она заерзала на стуле, как на раскаленных углях.
— Ничего не было, — сказала она упрямо.
Энрике весело воскликнул, сделав широкий жест рукой:
— Так я в этом уверен, дорогая сеньора! Единственное, что меня интересует, это узнать, влюблен ли этот парень в вас. И ничего больше!
Она посмотрела на него недоверчивым взглядом.
— Почему?
