Жан-Малыш попрощался с ним и зашагал по улицам, которые были полны Теней: Теней воинов с погасшим взором, и сонных львов, и ланей, и змей, и полевых мышей; и охотники, и их былая добыча — все пребывали в одном и том же топком безмолвии, все были одинаково бесстрастны. Лица некоторых покойных, из иных поколений, были ему неизвестны, но многих он знал по имени по прожитой жизни, — например, короля Эманьему, хрупкое тело которого было простерто поперек дороги, а лик, как и у других, обращен к каменному своду. Все эти знакомые и незнакомые Тени усопших недавно или в былые времена людей вздрагивали при его приближении, потом, воздев глаза к небу, принимали прежние позы, будто куклы, которыми управляли невидимые нити, тянувшиеся от них в верхнюю деревню, на освещенную солнцем землю. Неужто это и есть те всесильные обитатели загробного мира, что вершат судьбами людей? — спрашивал он себя в замешательстве, великие покровители рода человеческого, которых умоляют, почитают, лелеют даже в снах своих, без участия которых ничего не случается в подлунном мире?!
Он только на миг задержался возле Онжали, лицо которой показалось ему вдруг пустым, словно клетка, из которой выпорхнула птица; потом, пожав плечами, пересек площадь с баобабом, спустился с другого склона холма и направился к владениям Пожирателей…
Там, на берегу реки Сеетане, из-за зеленой стены в него полетели камни…
Изгнанный предками, Жан-Малыш укрылся в тенистой роще, чтобы спокойно поразмыслить о своей участи сбившегося с курса корабля, без руля и без ветрил дрейфующего под беззвездным небом в бескрайнем море. В этом мире, куда его занесло словно тополиную пушинку, жизнь была не совсем жизнью, а смерть не совсем смертью, даже на время нельзя было положиться — оно отставало на целый век, как старый будильник, забытый на пыльной этажерке…
Минуло три дня, и пришла ему в голову мысль: раз Царство Теней простирается под всем миром, как считали Низкие Сонанке, не попробовать ли ему добраться до Гваделупы; пусть это крохотный, совсем незаметный на земных картах островок, но ведь он существует. Может быть, мертвые Лог-Зомби, всегда любившие поговорить о рае и аде, и вправду находятся под горами и долами острова, привычно копошатся себе потихоньку в тенечке, будто так и надо, и ни до чего-то им нет дела, и даже отсутствие солнца, даже безумный мрак, захвативший весь верхний свет, их не волнует; а чего им волноваться, этим потомкам рабов без роду, без племени, как они сами себя называли, этим богом обиженным бедолагам, этим букашкам, занесенным сюда шальным ветром?
— Да, — твердо решил он, — там мое место, под пригорком красной земли на семи ветрах, среди покойных, которые узнают меня и не спросят: «Кто ты, чужестранец?»
Целую вечность и еще одну вечность искал он дорогу, тропу, хоть какой-нибудь след подземного хода на Гваделупу, но все напрасно. Ни один из покойных никогда и слыхом не слыхивал об этой стране-песчинке, и даже те, кто знал о далеком океане, не могли точно указать путь к нему. И постепенно покидала Жана-Малыша надежда отыскать путь на родину, а собственное потустороннее существование превратилось для него в бесконечный поток, или, если хотите, в бескрайнее море, на котором кое-где вздымались и тотчас бесследно исчезали круглые спины волн. Такой волной было, например, для Жана-Малыша то время, когда он пустился вовсю расточать силу своего мужского начала в Царстве мертвых. Но и в минуты сладострастия на лицах женщин лежало плохо скрываемое безразличие, и вскоре нашему герою приелись эти танцы без музыки, которые вечно оборачивались притворством.
И понял он, что Царство мглы — это Царство скуки, так ведь и говорили ему Старейшины деревни на холме, старые-престарые, уже впавшие в детство беззубые деды, что смотрели в небо слепыми бельмами глубоководных рыб: конечно, подземный мир был отражением верхнего, но отражением в мутном и холодном зеркале…
Тысячи раз проплыло солнце по каменному своду в неясной сине-зеленой тишине Царства мертвых — так пятнышко ряски проплывает по поверхности пруда; тысячи селений повидал Жан-Малыш: на острых скалах и в глубоких пещерах, за крепостными стенами и высокими глиняными колоннами, с богато разукрашенными, как дворцы, хижинами; встречались ему и деревни на сваях, и дома, выстроенные, как птичьи гнезда, на вершинах могучих деревьев, с лестницами из лиан, которые жители убирали на ночь, памятуя о тех происшествиях, что случались с ними под настоящим солнцем — тем, что рассеивает мглу…
