Во Франции нет бензина, но есть Готье. Ему подражали, его образ модельера в униформе беспрестанно копировали. Аззедин Алайя в синей робе маоистского рабочего, Карл Лагерфельд – элегантный господин эпохи Просвещения, Джон Гальяно в пиратских обносках с корабля «Диор»: это было золотое время моды, когда она говорила с людьми посредством облика самих модельеров. Они становились пиктограммами, посланниками своего искусства, живыми примерами своего стиля. Постоянно занимаясь чужим внешним видом, они решили всегда оставаться в придуманном костюме – символе своей философии. Они чувствовали себя белым листом, на котором сами же писали историю моды. Готье, с успехом работавший для женщин, наконец проявил себя и в мужской моде, рекламируя свой собственный килт.
Ох! Такой номер не прошел бы даже в форме циркового представления. Эта граница охранялась строго, и перейти ее ему не удалось бы никогда. Ни один из его мужчин-моделей ни разу не выходил на подиум в знаменитом бюстгальтере с остроконечными чашечками. В остальном его бодибилдеры, азиатские, арабские и ирландские мачо подчинялись его фантазиям и появлялись в самых причудливых образах. Эти счастливчики получили шанс щеголять в нежно-розовом и бледно-зеленом, надевать вышитые туники, жемчуга и кружевные болеро, которые прекрасно оттеняли их рельефные накачанные бицепсы. Он прошелся по всем архетипам гей-культуры. Матросы Фассбиндера, многочисленные персонажи а-ля
Тем, кто обвинял его в переносе эстетики кабаре «Мишу», вотчины трансвеститов, на территорию прет-а-порте, он отвечал, что его махараджи, тореро и денди нравятся как раз женщинам, а не мужчинам. И если юбку, прикрывающую волосатые мужские бедра, впервые увидели во время его шоу, иронически названного «Мужчина-объект», произошло это именно потому, что Готье первый понял: общество стало меняться.
Спустя несколько лет героиня Гленн Клоуз терроризировала несчастную жертву в исполнении Майкла Дугласа в «Роковом влечении», а Деми Мур утвердила тенденцию в фильме «Разоблачение».
