Жан-Поль Готье. Сентиментальный панк полностью

Он носил свитера из крученой пряжи, а густую, как у Жюльетт Греко[101], шевелюру Танел с помощью машинки для стрижки превращал в изящный рисунок на голове… Этот образ не раз будет использоваться в рекламной кампании паба «Мондино», а мужская «танелизированная» мода всюду будет вызывать бурный восторг. «Он заставил всех смотреть на меня, мой Поло, – говорит сегодня сорокалетний глава модельного агентства. – Он покрыл меня татуировками, обрил мне голову, сделал пирсинг, надевал на меня каблуки, парики и юбки. Я даже выходил в белом платье невесты, одновременно одетый во фрак, цилиндр, и с усиками! Для него я был на все готов. Я не задавал вопросов, просто подчинялся». Вскоре стало понятно, что знаменитый килт – только первый шаг на пути полного разрушения мужского гардероба. Танел даже не упоминает этого незначительного этапа в развитии причудливого стиля Готье. На самом деле килт был только симптомом. Надвигавшийся кризис имел совсем другой характер. Начало ему положила знаменитая фраза «Почему бы и нет?», которой Жан-Поль всегда руководствовался в работе. Это был «рефлекс собаки Павлова», постоянная реакция на конформизм: поменять направление движения, стиль, сместить фокус… Готье рассуждал так: почему сапоги-казаки должны иметь скошенные каблуки, а туфли-лодочки – каблук-бобину? Почему не наоборот? И вот появляются сапоги на шпильках и босоножки на огромных пирамидальных каблуках. Жан-Поль идет дальше: почему цилиндры не делают из натуральных волос? Так появляется прическа в виде шляпы. Шелковая подкладочная ткань великолепно выглядит на фигуре? Модницы тут же облачаются в стеганые лифы-смокинги. Металлические застежки школьной папки прекрасно смотрятся в качестве пуговиц на парке, говорил ниспровергатель устоев, и… опля! Все уже так застегивают лимонного цвета дождевики, словно в школу собрались.

Этот бескомпромиссный постулат – «Почему бы и нет?» – и стал основой его концепции стиля унисекс, идеи о гардеробе, который подходил бы всем. «Он находился во власти идеи равноправия, – усмехается Катрин Лардер. – Он мне говорил: “Почему женщины не могут носить барсетку, почему на женской одежде застежки расположены слева, а не справа, как у мужчин?”». Alea jacta est[102]: молнии и застежки поменяли сторону. Мужчины получили в дар юбки, платья и парео. В этой горячке не были забыты даже ярлыки на одежде. Более того, они оказывались на виду, и на них красовался логотип, выполненный готическим шрифтом. Жан-Поль Готье оставался верен собственному видению моды от А до Я, но то, что представлялось логичным ему, не всегда приживалось в обществе потребления. В то время творения Жан-Поля Готье забавляли, интриговали и привлекали, однако продавались слабо. Социологи ломали голову над этой ситуацией. Истинный зачинатель демократического движения индивидуалистов, стремящихся переиначить устои, супергуру теории объектных отношений, окруженный аристократической Высокой модой, он был воплощением тезисов Жиля Липовецкого[103], прославившегося своими эссе на тему массовой культуры. В книге «Империя эфемерного» Липовецкий говорит, что пришло время разрушения барьеров, наступил конец элитарному стилю в одежде, но идея юбок для мужчин его шокирует. «Мода двигается в направлении разрушения границ возраста и пола, – рассуждает он. – Женщины носят брюки, молодые люди могут позволить себе носить длинные волосы, жемчужную сережку в ухе и использовать подводку для глаз. В этом свободном обществе, где табу больше нет, где женщины играют мужские роли, правды больше не существует. Но, несмотря на все усилия Жан-Поля Готье, мужчины не хотят носить юбки. Это высшая несправедливость». В одном Липовецкий оказался прав: юбки действительно не смогли завоевать улиц, но упрямый Готье оставался верным своей идее. Со времени коллекции «И создал Бог мужчину» до коллекции «Юноша, юноша», увидевшей свет в 2002 году, коллекции, адресованные «мужчинам, которые любят женщин, которые одеваются как мужчины», доказывают, что он никогда не отказывался от идеи глубинной схожести и амбивалентности гендерных ролей. Словно философ-платоник, который бредит «Пиром», он был убежден, что наши души оказались в телах разного пола вследствие трагической ошибки. Этот нежный восторженный мечтатель с ножницами для кройки в руках пытался, как мог, соединить две противоположные грани бытия!

Он стал бессменным идолом восьмидесятых.