И тут появляется очаровательная молодая бретонка. Она объясняет, что скоро выходит замуж, свадьба будет проходить на берегу океана, и она умирает от желания приобрести знаменитое облегающее платье в полоску и с кружевами. Но выясняется, что это великолепие цвета моря они с будущим мужем не могут себе позволить. Катрин внимательно смотрела на невесту: синие глаза, синева платья, синева моря и прямодушие… «Я взяла на себя смелость назначить для нее цену, – говорит Катрин. – Мы вдвоем обо всем договорились. Она была в восторге». Постепенно заработало сарафанное радио. Когда нагрянули клиенты из Саудовской Аравии, француженка сумела приноровиться к их настороженной манере, согласилась с их требованием: длинные рукава, скрывающие руки. Катрин стала педагогом, работающим по методике Готье, и объясняла неофитам секреты стиля во время примерок. «Я делала то, что и раньше в статьях, – все расшифровывала. Я подробно расписывала его куртки, впервые появившиеся в коллекциях от-кутюр, тем женщинам, которые хотели их примерить». Одновременно практичная нянька помогала капитану справляться с управлением. «Не уступайте, говорила я ему, – рассказывает Катрин. – Вы хотите, чтобы на этом рединготе было четыре пуговицы? Оставьте и пуговицы, и галуны. Продолжайте делать то, что вам нравится, чтобы полностью сосредоточиться на модели от-кутюр; можно позволить себе потратить месяц на пальто. Нужно вздохнуть, нужно отойти от графика».
Для Катрин Денёв конечно же наряды шились бесплатно. Но буржуазия и аристократия покупала вещи от Готье за наличные: мадам де Риб, мадам Минк, мадам Рикар осаждали улицу Вивьен. Высокая худощавая Клод Помпиду тоже. В светло-желтом, в ядовито-красном… Эта женщина с точеной фигурой, словно вычерченной угольным карандашом художника-модельера, носила эксцентричные наряды Готье так, что казалась воплощением творчества Александра Колдера[213].
Слишком развитое остроумие унижает тех, кто им обделен.
Итак, когда задача завоевать клиентуру, предпочитающую продукцию от-кутюр, была выполнена, весь Париж оказался у его ног. Его свита приобрела прямо-таки версальскую численность. Улица Вивьен была для него дворцом Марли. Король Готье решил переехать в третий раз. Между тем случилась еще одна удача: Жан-Луи Дюма принял Дональда, и был заключен невероятный контракт. Фирма «Эрмес» приобрела 35 процентов акций Дома моды «Жан-Поль Готье», став его партнером! Это оказалась неожиданная поддержка! Прогулка по столице продолжалась. Он всегда враждебно относился к левому берегу, вотчине интеллигенции, и оставался привязанным всем сердцем к пригородам, к Панаму[214] на правом берегу Сены, ведущему сомнительный образ жизни и противостоящему респектабельным кварталам. Районы, которые всегда отвергались: Елисейские Поля, Марсово поле, район восемнадцатого века, принадлежавший
В его ДНК сохранились образы хорошеньких кокоток и уличных хулиганов, кокетливых петушков и курочек с бульваров. Воображаемые им «дети райка» фланировали по Парижу, открытому, обманчивому городу, где можно было найти все, что душа пожелает. Это была свободная столица. И Готье в течение тридцати лет создавал картину своего Парижа, вдохновенно вырисовывая фигуры ставших символами парижской жизни персонажей – барменов, флористок, помощниц парикмахера, торговцев, букинистов, рассыльных, которых его талант превратил в архетипы элегантности с городских улиц. Но для того, чтобы создать свой микрокосмос, человеку нужны асфальт, гудрон, толпы в метро, голоса зазывал и рыночный шум. Память сохраняет запахи табачного дыма, фиалок и сахарной ваты, которые чувствуешь, выходя из кинотеатра «Гранд-Рекс».
