Но одет он был в чистое и хорошо выглаженное платье: брюки из джинсовой ткани, такая же рубашка и плащ с капюшоном.
— А знаешь, — вдруг пришла мне в голову мысль, — устрой-ка сударь мне экскурсию по городу. Сможешь?
— Запросто, ваше благородие. Полтора рубля и следующий час мы едем по всем памятным местам Ново-Архангельска.
— Держи, — протянул я ему деньги.
Приняв деньги, возница тут же стал их отрабатывать.
— Сейчас мы находимся на главном мясном рынке города. Не знаю, в курсе ли вы, но весь город условно поделен на территории, принадлежащие диаспорам. Но есть места, не принадлежащие никому. Этот рынок — один из них. Как же это правильно называется… — пожевал он губами. — А! Нейтральная территория, вот! Здесь главная сила — полиция и губернатор. Рядом с рынком находятся три квартала: один французский, в другом проживают трапезундцы, а третий под контролем испанцев с португальцами.
— А русский квартал есть?
Хоть я и знал ответ, но всегда интересно услышать новую точку зрения.
— А как же! Имеется. Но он почти на другом конце города. Мы и там проезжать будем, а пока двинем к трапезундцам. Их бани — главный символ и гордость квартала.
Извозчик мне попался дюже грамотный. Речь плавная, он обильно применял выражения, характерные для дворянского сословия. Это было настолько удивительно, что я не выдержал и прямо спросил, где он приобрел такой говор.
— Так я у инженера одного долго подмастерьем работал. Он как раз разные коляски на двигателях собирал. Изобретатель был каких поискать! Но очень не любил простой говор. Так и говорил мне: ты, Иван, мужчина умный, а умный и выражаться должен соответственно. Вот. Ну и учил меня, как это — соответственно.
— А сюда как ты попал?
— Помер к сожалению тот инженер, — вздохнул возница. — Паров бензиновых надышался, да слег с горячкой. Не откачали. А у меня в Петрограде, где мы жили, никого не было. А тут знакомый предлагает: Ваня, айда на Аляску! Там такие рукастые, как ты, к месту будут. Деньгу зашибешь, да домой гоголем возвратишься. Ну я и поехал!
— И как? Не вышло?
— От чего же, — покачал головой возница. — Деньги появились, не чета прошлому. Но прижился я тут. И жена появилась, да уже детишек настругать успел. Трое их у меня. Но мотоколясок тут не так чтобы много. Ремонтировать их много времени не надо. Вот и занимаюсь извозом, пока мастерская стоит. Вот они, бани, — махнул рукой Иван на двухэтажное здание в византийском стиле.
Парадная была украшена колоннами. Над двустворчатыми дверьми была надпись: Batherouse. И ниже уже меньшим шрифтом перевод на русский — Бани. Из некоторых высоких узких окон шел пар. Бани «работали» без устали да и народ активно заходил-выходил, показывая, что место довольно популярно.
После квартала трапезундцев мы посетили территорию французов, знаменитую своей улицей красных фонарей, квартал испанцев-португальцев — эти отличились сразу двумя местами: огромной ареной под открытым воздухом, где проводилась коррида и бои быков, и музей корабельного дела.
Проехали квартал германцев. У потомков тевтонцев дома оказались аскетичными, с минимумом украшений на фасадах, зато было полно пивных, откуда доносился пьяный гомон даже в дневное время.
Я не удержался и попросил отдельно проехаться по английскому кварталу. Иван на мою просьбу отреагировал спокойно, только заметив, что кроме мини-копии Биг-Бена и аж трех протестантских церквей ничего интересно у них нет. И действительно, казалось, что даже дворняги в этом квартале носили на морде брезгливое выражение лица и лаяли коротко, лишь выказывая свое «фи» случайным прохожим.
А вот русский квартал, куда мы прибыли в последнюю очередь, отличался б
Тут-то я и распрощался с возницей и двинулся в ресторан. «Столичный перезвонъ» — так он назывался. Прикупив перед этим стопку разных газет у мальчишки-разносчика, я зашел внутрь.
Интерьер мне понравился. Накрахмаленные белые скатерти. Дубовый паркет. Широкие окна с цветами на подоконниках. Снующие проворные официанты, а в углу на небольшом возвышении расположился небольшой оркестр из пяти музыкантов. Фортепиано, скрипка, виолончель, труба и треугольник. Играли они неназойливую музыку, создавая неповторимую атмосферу нахождения в сосновом лесу. Как у них это получалось, ума не приложу, но те же вкрапления звонких нот треугольника были очень похожи на перекличку птиц, а скрипач ловко подражал скрипению стволов вековых деревьев, умудрясь сплетать это в единый гармоничный звук. Пианист создавал всему оркестру фон, а трубач с виолончелистом разбавляли все это необычными звуками «рычащего медведя», да шелеста листвы и шуршания мелких зверьков.