Она чувствовала себя преданной, и, по-видимому, мысль о предательстве её преследовала. В Компьени, когда она там бывала, она останавливалась в доме местного прокурора и спала с его женой Мари Ле Буше; существует запись внука этой последней Жана Ле Ферона о том, что Девушка «ночью поднимала оную Мари с постели и посылала её к оному прокурору сказать, чтоб тот смотрел за изменами бургиньонов». Нужно сказать, что бургиньонская агентура в Компьени действительно существовала и во главе её стоял Дасье, аббат монастыря Сен-Корней, который был связан с Кошоном и впоследствии сам вместе с Кошоном судил Девушку в Руане. Но, конечно, не этими агентами она была предана: предана она была в той же Компьени уже в августе 1429 г. своим королём и его правительством, и с тех пор её предавали то и дело.
В конце столетия какие-то старики, кроме того, рассказывали в Компьени, что однажды она была в церкви и заговорила с группой собравшихся там детей. Прислонившись к колонне, она им будто бы сказала: «Милые дети, дорогие мои друзья, я предана и уже недолго буду служить королю и святому королевству». К детям её тянуло всегда и, в конце концов, не исключено, что ей захотелось именно детям высказать свою муку, о которой она не говорила никому.
Вместе с войсками Сентрая она металась вокруг Компьени, стремясь предотвратить осаду; и по крайней мере в глазах противников («Хроника без заглавия» Лефевра де Сен-Реми) она оставалась «начальником» этих войск. Чтобы прервать сообщения через Уазу бургундцев, осаждавших Шуази-Ле-Бак, Сентрай и она атаковали, вероятно, 15 мая Пон-ль’Эвек на Уазе, между Компьенью и Нуайоном. Войску них было около 4000, говорит «Хроника без заглавия», или около 3000, по словам Монстреле, – и то, вероятно, с преувеличением. Им почти уже удалось смести английский гарнизон (1200 человек по «Хронике без заглавия»), когда из ближнего Нуайона подоспели бургундские подкрепления. Тогда арманьяки отошли назад в Компьень; по словам Монстреле, бой не был особенно упорным, если с каждой стороны было не более 30 убитых и раненых. Через день или два она приняла участие в разгроме какого-то отдельного бургундского отряда. Но тем временем Шуази-Ле-Бак пал. 18-го она с Режинальдом Шартрским и со всей армией Сентрая вышла из Компьени и пошла на Суассон; план, сколь можно судить, заключался в том, чтобы воспользоваться ближайшим мостом через Эну, находившимся в руках арманьяков именно в Суассоне, перейти здесь на правый берег Эны и угрожать с тыла бургундским войскам, двигавшимся на Компьень. Но комендант Суассона Бурнель отказался впустить в город королевские войска; через несколько дней он сдал Суассон бургундцам за 4000 экю (в бургундских архивах сохранился даже счёт).
Не имея возможности перейти через Эну, армия Сентрая в сопровождении Режинальда Шартрского отошла тогда на юго-запад, в Крепи. Больше не было никаких способов помешать осаде Компьени, под которой Филипп Бургундский появился со своим войсками 21-го. Девушка, ещё сопровождавшая армию Сентрая, узнала об этом в ночь с 22-го на 23-е.
Режинальд и Сентрай продолжали уходить на юго-запад, чтобы ждать в Санлисе дальнейшего развития событий. А она немедленно бросилась в Компьень. По рассказу Персеваля де Каньи, который в данном случае имеет информацию, по-видимому, от д’Олона, ей говорили, что она, может быть, уже не пробьётся со своим маленьким итальянским отрядом. Она отвечала: «Пройдём! Хочу быть с моими компьеньскими друзьями». Она и потом, уже будучи в плену, «не могла удержаться» от безнадёжной, почти самоубийственной попытки к ним вернуться.
И снова она прорвалась. Утром 23-го, не встретив противника, она была в Компьени. В тот же день, около 4 часов пополудни, она опять вышла из города со своим отрядом и с частью компьеньского гарнизона – всего 400 или 500 человек, – чтобы выбить бургундцев из деревушки Марньи на противоположном берегу Уазы, прямо напротив моста, в полутора километрах от него.
После её осуждения и смерти бургиньонские авторы, например Шателен, утверждали: «Проведя две ночи в Компьени» (что уже неверно), «она заявила, что Святая Екатерина, явившись ей, велела ей в тот же день пойти в бой… (и обещала ей. – С. О.), что она наверняка возьмёт в плен самого герцога Бургундского». Но до руанского процесса она только комиссии в Пуатье (и, надо думать, перед этим – королю) доверительно открыла имена своих небесных руководителей, а кроме этого случая, никогда не называла их поимённо; и она не могла думать, что атакуя Марньи, возьмёт в плен герцога Бургундского, которого там не могло быть. Смысл предпринятой ею операции заключался явно в том, чтобы убрать выдвинутый бургундский пост, притом именно так, чтобы главные бургундские силы этому не помешали.
«Я не знала, что буду взята в плен в этот самый день, и особого повеления делать вылазку у меня тоже не было; но мне всё время говорилось, что я должна быть взята в плен».
