– Откуда ты знаешь, что с тобой говорили именно эти две святые? Как могла ты отличить одну от другой?
– Я знаю, что это были они; и я знаю, как различить их.
– Каков же признак?
– Они по-разному приветствовали меня. Последние семь лет они руководили мной, я знала, кто они, потому что они мне сказали.
– Кому принадлежал Голос, услышанный тобою впервые, – когда тебе было тринадцать лет?
– То был голос святого Михаила. Я видела его воочию; и он был не один, но сонм ангелов сопровождал его.
– Видела ли ты архангела и сопровождавших его ангелов во плоти или же – духовно?
– Я видела их своими телесными очами, как теперь вижу вас. И когда они ушли, я заплакала, оттого что они меня не взяли с собой.
Мне вспомнилась та грозная, ослепительная белая тень, которая однажды спустилась к Жанне у подножья Arbre Fèe de Bourlemont, и я снова затрепетал, хотя это было очень давно. В действительности это произошло не так уж давно, но казалось – много лет тому назад, потому что с тех пор случилось столько событий…
– В каком образе являлся святой Михаил?
– Мне не разрешено говорить это.
– Что сказал тебе архангел, когда явился в первый раз?
– Сегодня не могу ответить вам.
Вероятно, она давала этим понять, что сначала ей надо получить разрешение Голосов.
Вскоре после того, как ей задали несколько вопросов относительно Откровений, переданных через нее королю, она указала на бесполезность всех этих расспросов:
– Повторяю то, что я неоднократно уже говорила во время предыдущих заседаний: я уже ответила на все эти вопросы перед судом в Пуатье; не лучше ли было бы вам заглянуть в отчет этого суда и прочесть там все нужное. Прошу вас, достаньте эту книгу.
Ответа не было. То был вопрос, который надо было всячески обходить и замалчивать. Книгу эту предусмотрительно запрятали подальше, потому что там заключались такие вещи, которые здесь были бы крайне нежелательны. Между прочим, там значилось определение суда, гласившее, что Жанну надлежит признать посланницей Бога, тогда как целью теперешнего, низшего, суда было именно доказать, что она послана дьяволом. Было там и разрешение Жанне носить мужское платье, а этот суд старался воспользоваться ношением мужского платья как тяжким обвинением против нее.
– Что побудило тебя отправиться во Францию? По своей ли воле ты пошла?
– Да, по своей воле и по приказанию Всевышнего. Когда б не воля Господа, я не пошла бы. Скорей я согласилась бы, чтобы лошади разорвали мое тело на части, но не пошла бы вопреки Его воле.
Бопэр опять перевел разговор на мужское платье и повел торжественную речь на эту тему. Терпение Жанны было подвергнуто искусу; наконец она прервала его, сказав:
– Ведь это пустяк, не стоящий внимания. И надела я мужское платье не по совету людскому, а по повелению Господа.
– Роберт де Бодрикур не предписал тебе носить его?
– Нет.
– Как ты думаешь, хорошо ли ты поступала, нося мужскую одежду?
– Я всегда поступала хорошо, когда повиновалась приказаниям Господа.
– Ну, а в этом, частном случае, считаешь ли ты, что поступала хорошо, надевая мужскую одежду?
– Я ничего не делала иначе, как по повелению Бога.
Бопэр всячески старался завлечь ее в противоречия самой себе; старался также найти в ее словах и поступках несоответствие со Священным Писанием. Он вернулся к ее видениям, упомянул об окружавшем их свете, о ее встречах с королем и так далее.
– Был ли ангел над головой короля в тот день, когда ты его увидела в первый раз?
– Именем Пресвятой Марии!..
И, сдержав свое нетерпение, она договорила спокойно:
– Если и был ангел, то я его не видела.
– Был ли свет?
– Там было более трехсот солдат и пятьсот факелов, не считая света духовного.
– Что заставило короля поверить тем Откровениям, которые ты сообщила ему?
– Ему были знамения; кроме того, он посоветовался с духовенством.
– Какие Откровения получил король?
– В нынешнем году вы этого от меня не узнаете.
Затем она добавила:
– Меня в течение трех недель допрашивало духовенство в Шиноне и в Пуатье. Король получил знамение, прежде чем уверовал, а духовенство пришло к заключению, что в моих поступках заключено добро, а не зло.
На время оставили эту тему, и Бопэр занялся чудотворным мечом из Фьербуа; он надеялся хоть этим способом навлечь на Жанну подозрение в колдовстве.
– Как ты узнала, что зарыт в земле старинный меч – за алтарем церкви Святой Екатерины в Фьербуа?
Жанна не стала этого скрывать:
– Я знала, что там лежит меч, потому что мне сказали Голоса; и я попросила прислать мне его, чтобы я могла носить его на войне. Мне казалось, что меч зарыт в землю неглубоко. Причт церкви отдал распоряжение отыскать его и откопать; они вычистили меч, и ржавчина легко отстала.
– Был ли он при тебе во время битвы при Компьене?
– Нет. Но я всегда носила его, вплоть до моего ухода из Сен-Дени, после нападения на Париж.
Существовало подозрение, что этот меч, найденный при столь таинственных обстоятельствах и столь неизменно приносивший победу, был храним колдовскими чарами.
– Благословили ли этот меч? И какое именно благословие было призвано на него?
