– Никакое. Я любила его только потому, что он был найден в церкви Святой Екатерины: я очень любила эту церковь.
А церковь эту она любила за то, что она была воздвигнута в честь одной из являвшихся к ней святых.
– Не клала ли ты его на алтарь для того, чтобы он принес тебе счастье (он говорил об алтаре в Сен-Дени)?
– Нет.
– Не молилась ли ты о том, чтобы меч твой был счастлив?
– Поистине, нет ничего преступного в пожелании счастья своим доспехам.
– Так не этот ли меч был у тебя во время битвы при Компьене? Какой же был тогда при тебе?
– Меч бургундца, Франкэ д\'Арраса, которого я взяла в плен в битве при Ланьи. Я взяла его себе, потому что то был хороший булатный меч; им хорошо было рубить и наносить удары.
Эти слова были произнесены простодушно; и разительное несоответствие между ее маленькой, хрупкой фигуркой и воинственно-суровой речью, столь непринужденно сорвавшейся у нее с языка, заставило многих зрителей улыбнуться.
– Что сталось с другим мечом? Где он теперь?
– Говорится ли об этом в procès verbal?
Бопэр промолчал.
– Что ты любишь больше: твое знамя или меч?
При упоминании о знамени глаза ее радостно вспыхнули, и она воскликнула:
– Мое знамя мне дороже… о, в сорок раз дороже, чем меч! Иногда, нападая на врага, я сама несла его, чтобы никого не убить. – И она наивно добавила, снова проявляя забавную противоположность между своей почти детской внешностью и воинственной речью: – Я не убила ни одного человека.
У многих это опять вызвало улыбку; и вполне понятно почему: подумайте, какая она была нежная и невинная девочка с виду. Не верилось даже, что она когда-либо видела, как убивают друг друга люди: слишком не соответствовала этому ее внешность.
– Во время последнего сражения при Орлеане не говорила ли ты солдатам, что стрелы врагов, камни, пущенные из их катапульт, и ядра их пушек ни в кого не попадут, кроме тебя?
– Нет. И вот доказательство: больше сотни моих солдат были ранены. Я сказала им, чтоб они не боялись и не сомневались, что нам удастся снять осаду. Я была ранена стрелой в шею, во время взятия той бастилии, которая охраняла мост, но святая Екатерина утешила меня, и я исцелилась в пятнадцать дней; мне не пришлось даже покинуть седло и прервать работу.
– Знала ли ты накануне, что ты будешь ранена?
– Да; и я еще задолго сказала о том королю. Я узнала от Голосов.
– Когда ты взяла Жаржо, то почему не потребовала выкупа за военачальника крепости?
– Я предложила ему беспрепятственно уйти вместе со всем гарнизоном, грозя, что в противном случае я возьму крепость приступом.
– И ты, конечно, так и сделала?
– Да.
– Не получала ли ты от Голосов указаний насчет взятия крепости приступом?
– Не помню.
На этом закончилось утомительное, долгое и бесплодное заседание. Были испытаны все средства, чтобы уличить Жанну в злоумышлении, в злодеянии, в неповиновении Церкви, детских или недавних прегрешениях, но – совершенно безуспешно. Она выдержала искус безупречно.
Пришел ли суд в уныние? Ничуть. Само собой, судьи были весьма удивлены и поражены, когда увидели, что работа, которая казалась им крайне простой и легкой, встречает на своем пути столько сложных затруднений. Однако у них были могущественные союзники: голод, холод, усталость, травля, обман, предательство; и направлено все это было против беззащитной и простенькой девушки, которая должна же наконец будет уступить духовному и телесному утомлению или угодить в одну из тысячи расставленных ей ловушек.
Но достиг ли суд каких-нибудь успехов в течение этих якобы бесплодных заседаний? Достиг. Он ощупью отыскивал себе дорогу, присматривался и наконец нашел кое-какие следы, по которым можно было бы мало-помалу добраться до желаемой цели. Например, мужской наряд, видения, Голоса. Никто, конечно, не сомневался, что она видела сверхъестественные существа, говорила с ними и получала от них указания. Никто также не сомневался, что с помощью сверхъестественных сил Жанна свершала чудеса; так, она узнала в толпе короля, которого ни разу не видела раньше, она отыскала меч, зарытый под алтарем. Безрассудно было бы отрицать такие вещи: ведь мы все знаем, что в воздухе витают бесы и ангелы, которые видимы, с одной стороны, чернокнижникам, с другой – людям безупречной святости. Но вот в чем сомневались многие, а быть может – большинство: действительно ли видения, Голоса и чудеса Жанны были от Бога? Судьи надеялись, что со временем им удастся доказать, что источником этих явлений был Сатана. А потому вы поймете, что упорство, с которым судьи то и дело возвращались к этому вопросу, кружили вокруг него и допытывались, – вовсе не было праздным занятием, но – стремлением к строго определенной цели.
Глава IX
Следующее заседание происходило в четверг, 1 марта. Присутствовало пятьдесят восемь судей – остальные отдыхали.
