– Я глубоко верю – так же глубоко, как в учение Христа, как в искупительную жертву Спасителя, – верю, что через этот Голос говорит со мной сам Господь!
Когда ее снова спросили о Голосе, она сказала, что ей не разрешено говорить все, что она знает.
– Не думаешь ли ты, что Господь разгневается, если ты поведаешь всю правду?
– Голос приказал мне передать некоторые слова королю, а не вам; и кое-что было открыто мне совсем недавно – даже в последнюю ночь; ему следовало бы узнать об этом как можно скорее. Он тогда мог бы обедать гораздо спокойнее.
– Почему Голос не заговорит с королем, как говорил с тобой? Почему ты не попросишь его об этом?
– Я не знаю, такова ли воля Господа.
На минуту она задумалась: мысли ее витали где-то далеко. Потом она проронила замечание, в котором Бопэр – неизменно бдительный, неизменно внимательный – увидел новую возможность расставить ловушку. Не думайте только, что он тотчас ухватился за эту возможность, открыто радуясь своей находке, как поступил бы новичок, еще не изощрившийся в крючкотворстве и лукавстве! О нет: глядя на него, вы и не догадались бы, что он уловил ее слова. Он тотчас равнодушно заговорил о другом и принялся задавать праздные вопросы: он, так сказать, старался обойти кругом, чтобы неожиданно напасть из-за угла. То были докучные и не идущие к делу вопросы о том, не предсказал ли ей Голос освобождение из тюрьмы; не указал ли он ей, какие ответы она должна давать во время сегодняшнего заседания; был ли он окружен ореолом света, и есть ли у него глаза – и так далее. А опасное замечание Жанны заключалось в следующем:
– Без Божественной благодати я ничего не могла бы сделать.
Судьи видели, что у попа была какая-то задняя мысль, и они с кровожадным любопытством следили за этой игрой. Бедная Жанна была задумчива и рассеяна; вероятно, она утомилась. Ее жизнь висела на волоске, а она и не замечала этого. Минута была вполне благоприятная, и Бопэр потихоньку, крадучись подставил свою ловушку:
– Пребываешь ли ты в состоянии благодати?
О, среди судей были все-таки два или три честных человека; один из них был Жан Лефевр. Он вскочил с кресла и воскликнул:
– Это – страшный вопрос! Подсудимая не обязана отвечать!
Лицо Кошона почернело от злости, когда он увидел эту спасительную доску, брошенную утопавшей девочке, и он зарычал:
– Молчать! Садитесь на место! Подсудимая должна ответить на вопрос!
Не было надежды на спасение, не было выбора… Ибо каков бы ни был ее ответ –
–
О, какое впечатление произвели ее слова! Вы никогда не увидите ничего подобного; не увидите за всю вашу жизнь. Сперва воцарилась гробовая тишина; люди изумленно переглядывались, а иные, устрашившись, осеняли себя крестным знамением. Я слышал, как Лефевр пробормотал:
– Придумать такой ответ не под силу человеческой мудрости.
Вот Бопэр снова взялся за свою работу; но он, видимо, был удручен позором своей неудачи: неохотно и вяло исполнял он свое дело, которому уже не мог отдаться всем сердцем.
Он задал Жанне чуть не тысячу вопросов о ее детстве, о дубовом лесе, о феях, о детских играх и забавах под сенью нашего милого Arbre Fèe de Bourlemont. Проснулись потревоженные тени далекого прошлого, и голос Жанны оборвался; она немного всплакнула. Но по мере сил она сдерживала себя и на все отвечала.
В заключение священник снова коснулся вопроса о ее одежде. То был вопрос, который надо было все время держать на виду в погоне за жизнью этого невинного существа – надо было, чтоб он все время висел над ней, как угроза, в которой скрыта погибель.
– Хотела бы ты носить женское платье?
– О, еще бы! По выходе из тюрьмы, но не здесь.
Глава VIII
После того суд собрался в понедельник 25-го. Поверите ли? – епископ, нарушая условие, в силу которого допрос должен был касаться только того, о чем упомянуто в procès verbal, опять потребовал от Жанны безусловной присяги. Она возразила:
– Пора бы вам удовлетвориться. Довольно я присягала.
Она твердо стояла на своем, и Кошону пришлось уступить.
Возобновился допрос о Голосах Жанны.
– Ты заявила, что в третий раз, как ты услышала их, ты узнала, что это Голоса ангелов. Каких же именно?
– Святой Екатерины и святой Маргариты.
