Ей было предложено несколько незначительных вопросов относительно одежды и внешности святого Михаила. Она отвечала с достоинством, но было заметно, что такие вопросы причиняют ей боль. Потом она сказала:
– Я смотрела на него с великой радостью, ибо при виде его я чувствую, что освобождаюсь от смертных грехов. – И она добавила: – Иногда святая Маргарита и святая Екатерина дозволяют мне исповедываться им.
Здесь была возможность поставить ловушку, воспользовавшись ее неведением.
– Когда ты исповедывалась, пребывала ты в состоянии смертного греха?
Но ее ответ не повредил ей. Поэтому судьи еще раз перешли к откровениям, сделанным относительно короля, – к тайнам, которые суд постоянно, но безуспешно пытался вынудить у Жанны.
– Теперь, возвращаясь к знамению, посланному королю…
– Я уже говорила вам, что ничего не скажу об этом.
– Известно тебе, что это было за знамение?
– Об этом вы не узнаете от меня ничего.
Эти вопросы относились к тайному свиданию Жанны с королем, на котором, впрочем, присутствовали двое или трое других лиц. Судьи знали (конечно, через Луазлера), что королю было послано знамение в виде короны и что знамение это было подтверждением того, что на Жанну действительно возложено великое дело. Но все это покрыто тайной до сих пор, – то есть вопрос о самой короне, – и тайна сия останется неразгаданной до скончания веков. Мы никогда не узнаем, настоящая ли корона сошла на голову короля или же то был символ, плод мистической фантазии.
– Ты видела корону на голове короля, когда он получил откровение?
– Я не могу сказать вам об этом, не нарушив клятвы.
– Была у короля на голове корона в Реймсе?
– Мне кажется, что король надел на голову корону, которую нашел там, но другая, гораздо более роскошная, была принесена ему потом.
– Видела ты эту корону?
– Я не могу отвечать вам, не нарушив клятвы. Но видела я ее или нет, я слышала, что она была богата и великолепна.
Они продолжали мучить ее утомительными вопросами насчет таинственной короны, но более ничего не узнали. Заседание кончилось. Долгий, тяжелый день для всех нас.
Глава Х
Отдохнув один день, суд снова принялся за дело в субботу, 3 марта.
Заседание это было одним из наиболее бурных. Все судьи потеряли терпение – и было из-за чего. Ведь все эти шесть десятков выдающихся богословов, знаменитых крючкотворцев, испытанных гладиаторов законоведения, покинули важные должности, где присутствие их было необходимо, и съехались сюда из разных городов, чтобы выполнить задачу, весьма легкую и несложную: вынести смертный приговор крестьянской девятнадцатилетней девушке, не умевшей ни читать, ни писать, не посвященной в замысловатости и хитросплетения судопроизводства, лишенной возможности вызвать свидетелей своей стороны или выбрать себе защитника или руководителя и долженствовавшей своими силами обороняться от враждебного судьи и от сговорившихся присяжных. Через каких-нибудь два часа удалось бы ее опутать, запугать, разбить все ее доводы, изобличить ее. Это было вне всяких сомнений, как им казалось. Но они ошиблись, часы растянулись в целые дни, и то, что казалось легкой стычкой, превратилось в долгую осаду; дело, на первый взгляд столь несложное, в действительности оказалось невероятно трудным; слабая жертва, которую предполагалось смахнуть прочь, как пушинку, стояла незыблемо, словно скала; и в довершение всего, если кому-нибудь и пришла очередь посмеяться, то, конечно, – девушке-крестьянке, а никак не судьям.
Но она не смеялась, потому что не такова была она; зато смеялись другие. Весь город смеялся исподтишка, и суд знал об этом, и самолюбие его сильно страдало. Члены суда были не в состоянии скрыть свою досаду.
И заседание, как я сказал, было бурное. Легко было видеть, что эти люди решили во что бы то ни стало вырвать сегодня у Жанны такие признания, которые сократили бы судебное разбирательство и привели бы его к скорому концу. Это показывает, что, при всей своей опытности, они еще не знали, какова была Жанна. Они затеяли жаркую битву. На этот раз допросчик был не один: все принимали участие. Со всех сторон Жанне предъявляли вопросы, и по временам сразу было столько голосов, что она просила их выпускать свои выстрелы по очереди, а не залпами. Началось с обычного:
– Еще раз мы требуем от тебя присяги безусловной и неограниченной.
– Я дам ответ на все, что упомянуто в procès verbal. В остальном же я буду руководствоваться собственным выбором.
Пядь за пядью они оспаривали и старались вырвать у нее из-под ног ту почву, на которой она утвердилась; они озлобленно горячились и осыпали Жанну угрозами. Но Жанна была непреклонна, и допрос волей-неволей пришлось перевести на другие темы. Целых полчаса было потрачено на видения Жанны: каково было их платье, какие у них волосы, какая наружность и так далее? Они надеялись выудить из ее ответов что-нибудь пагубное, но – все напрасно.
После того, как и следовало ожидать, перешли к вопросу о мужской одежде. Задали ей опять несколько изрядно уже затасканных вопросов, а затем выдвинули и несколько новых.
