Другая статья считает грехом ношение мужского платья. Если бы это и было грехом, то Жанна имела право совершить его, опираясь на высокий авторитет католического духовенства, в лице реймского архиепископа и суда в Пуатье.
Десятая статья негодовала на Жанну за ее «ложное утверждение», будто святая Екатерина и святая Маргарита говорят по-французски и сочувствуют французской политике. Двенадцать статей предполагалось сначала отправить на утверждение ученых докторов богословия, стоявших во главе парижского университета. Они были переписаны и вполне закончены к вечеру 4 апреля. Тогда Маншон опять отважился на смелый поступок: он написал на полях документа, что многие из этих двенадцати статей совершенно извращают показания Жанны и придают им обратный смысл. Это обстоятельство, конечно, не могло иметь значения для членов парижского университета, не могло повлиять на их решение или расшевелить их человеческие чувства (которых у них, вероятно, не было вовсе, особенно – когда дело шло о политике, как в данном случае), – но, тем не менее, доброго Маншона нельзя не похвалить за его смелость.
На другой день, 5 апреля, двенадцать статей были посланы в Париж. После полудня в Руане началось сильное брожение: возбужденные толпы народа запрудили все главные улицы, ожидая новостей, так как разнесся слух, что Жанна д\'Арк смертельно больна. Действительно, все эти бесконечные заседания суда измучили ее окончательно, и она заболела. Главари английской партии были озабочены не на шутку, потому что, если Жанна умрет, не дождавшись церковного осуждения, и сойдет в могилу, не получив позорного клейма, то жалость и любовь народа обратят в мученичество ее незаслуженные страдания и смерть и загробная слава ее имени затмит во Франции ту славу, которой Жанна пользовалась при жизни.
Граф Варвик и английский кардинал (Винчестер) поспешили в замок и немедленно отправили за врачами гонцов. Варвик был жестокий, грубый, суровый человек, не знавший жалости. Больная девушка лежала в своей железной клетке, закованная в цепи, – и кто решился бы сказать при ней грубое слово? Однако Варвик, ничуть не стесняясь ее присутствия, заявил врачам напрямик:
– Смотрите же, ухаживайте за ней хорошенько. Король Англии вовсе не желает, чтоб она кончила естественной смертью. Она дорога ему, потому что он дорого за нее заплатил, и он не позволит ей умереть иначе, как на костре. Итак, знайте: вы должны ее вылечить во что бы то ни стало.
Доктора спросили Жанну, от чего она заболела. Она сказала, что епископ бовэсский прислал ей к столу рыбы и что этим, вероятно, объясняется ее недуг.
Тогда Жан д\'Этивэ напал на нее, начал ее упрекать и осыпать бранью. Он, видите ли, понял, что Жанна обвиняет епископа в намерении отравить ее; а это ему вовсе не нравилось, так как он был один из самых преданных и бесчестных рабов Кош она и он пришел в бешенство, когда Жанна оскорбила его повелителя в присутствии этих могущественных английских вельмож, которым ничего не стоило бы погубить Кошона, если бы они убедились, что он замышлял при помощи яда избавить Жанну от костра и таким образом обесценить всю ту выгоду, которую они надеялись получить, перекупив пленницу у герцога Бургундского.
Жанна была в сильной лихорадке, и врачи предложили сделать кровопускание. Варвик сказал:
– Будьте только осторожны: она хитра и способна убить себя.
Он намекал, что ради избавления от костра она может сорвать повязки и истечь кровью.
Во всяком случае, врачи сделали ей кровопускание, и после того ей стало легче.
Впрочем, ненадолго. Жан д\'Этивэ не мог усидеть на месте: он был слишком раздосадован и разозлен тем подозрением, которое проскользнуло в словах Жанны. Вечером он вернулся и кричал на нее так долго, что жар возобновился.
Варвик, проведав об этом, конечно, пришел в ярость. Еще бы: из-за чрезмерного усердия какого-то дурака добыча, того и гляди, ускользнет из рук! Варвик наградил Жана д\'Этивэ великолепным проклятием – великолепным в смысле силы, а не изящества, если верить отзыву благовоспитанных людей, – и после того этот несносный выскочка притих.
Больше двух недель проболела Жанна, потом ей стало лучше. Она была еще очень слаба, но могла все-таки без опасности для жизни вытерпеть легкую травлю. Кошон решил, что время как раз благоприятствует. И вот он, созвав нескольких докторов богословия, навестил ее темницу. Маншон и я отправились вместе с ними, чтобы вести отчет, – то есть записывать все, что выгодно Кошону, и опускать остальное.
Внешность Жанны горестно поразила меня. Я увидел какую-то тень! Мне даже не верилось, что это слабенькое созданье с грустным личиком была та самая Жанна д\'Арк, которая так часто на моих глазах неслась во главе своих войск, вдохновенная, страстная, неустрашимая среди пушечных молний и грома, неуязвимая под смертоносным дождем. При виде ее сердце мое так и заныло.
