Однако Кошон был безучастен. Он опять произнес свою бесстыдную речь, проникнутую лицемерием и коварством. Он сказал Жанне, что некоторые из ее ответов, по-видимому, идут вразрез с учением религии и что, принимая во внимание ее необразованность и незнакомство со Священным Писанием, он привел с собой нескольких мудрых и добрых мужей, которые помогут ей своими советами, если она пожелает. «Мы – служители Церкви, – сказал он, – и наша добрая воля, равно как и наше призвание, повелевает нам позаботиться о спасении твоей души и твоего тела; и мы обязаны приложить к сему все наши силы, как если бы мы трудились на пользу нашего ближайшего родственника или – ради нас самих. Поступая так, мы следуем примеру Святой Церкви, которая всегда готова воспринять в лоно свое заблудшую овцу».
Жанна поблагодарила его за эти слова и сказала:
– Недуг мой, кажется, грозит мне смертью; если Господу угодно, чтобы я умерла здесь, то прошу дать мне разрешение исповедаться и приобщиться Тела моего Спасителя и прошу похоронить меня по-христиански.
Кошон подумал, что ему наконец есть на что опереться: ослабевшее тело Жанны страшилось непокаянной кончины и мучений ада. Теперь-то будет надломлена эта непокорная душа! И вот он сказал:
– Если ты желаешь причаститься, то ты должна поступить по примеру всех добрых католиков – подчиниться церкви.
Он с нетерпением ждал ответа Жанны; но оказалось, что она и не думает сдаваться и продолжает стоять около своих пушек. Она отвернулась и произнесла утомленно:
– Мне больше нечего сказать.
Кошон начинал сердиться; он угрожающе возвысил голос и заявил, что чем ближе опасность смерти, тем больше Жанна должна думать об искуплении грехов; и он снова сказал, что просьба ее не будет исполнена, если она не подчинится церкви. Жанна ответила:
– Если я умру в тюрьме, то прошу вас, не оставьте меня без христианского погребения; если же вы в этом отказываете, то я полагаюсь на милосердие Спасителя.
Некоторое время разговор продолжался в этом же роде; потом Кошон снова, и весьма настойчиво, потребовал, чтобы она подчинила себя и все свои деяния решению церкви. Его угрозы и крики не привели ни к чему. В ослабевшем теле была душа живая – душа Жанны д\'Арк; и в глубине этой души зародился тот непоколебимый ответ, который был столь знаком и ненавистен этим людям:
– Пусть будет, что будет; но я ни единым поступком или словом не опровергну того, что говорила перед судом.
Тогда «добрые богословы» переменили образ действий и начали надоедать ей рассуждениями, доказательствами и ссылками на Священное Писание; и все время они показывали ее взыскующей душе Святое Причастие как приманку, которой они хотели ее подкупить, чтобы она подчинила свои деяния суду церкви, – то есть их суду, – как будто они олицетворяли церковь! Однако старания их были безуспешны. Если б они спросили меня, я заранее сказал бы, что труды их будут напрасны. Но они меня не спрашивали ни о чем: я был слишком ничтожен в их глазах.
Окончилось свидание угрозой; то была угроза страшная; угроза, от которой каждому католику показалось бы, что под ним разверзается земля:
– Церковь призывает тебя к повиновению; откажешься – и она отречется от тебя как от язычницы!
Представляете вы себе, что значит быть отвергнутым церковью? Этой всемогущей державой, в чьей власти судьба всего человечества; чей скипетр простирается за пределы самых далеких созвездий, мерцающих на небе; чьей власти подчинены миллионы живущих и миллиарды тех, что с трепетом ждут в чистилище спасения или гибели; чья улыбка открывает нам врага Царства Небесного, и чей гнет предает нас мукам вековечного ада; чьи необъятные владения затмевают любое царство земли, как царство земли затмевает убогую роскошь сельского праздника. Если отвергнет тебя твой король… – да, это смерть, а смерть ужасна. Но если отвергнет Рим, отвергнет церковь!.. О, что такое смерть в сравнении с этим изгнанием, которое обрекает человека на бесконечную
Я уже видел багровые волны, вздымавшиеся над безбрежным морем огня; я уже видел, как всплывают на поверхность черные мириады осужденных… борются, вновь идут ко дну… И я знал, что задумчивая Жанна видит ту же картину; и я ожидал, что теперь она уступит; ожидал – и надеялся; потому что эти люди были способны исполнить угрозу и предать Жанну вечным страданиям, и я знал, что такая казнь будет им по душе.
Но глуп я был, когда ждал этого и питал эту надежду. Не такова была Жанна д\'Арк, как другие. Преданность своим убеждениям, преданность истине, преданность своему слову – вот те качества, которые вошли в ее плоть и кровь. Она не могла переродиться, не могла отрешиться от свойств своей души. Она была гением Преданности, воплощением Постоянства. Где она заняла место, там она и останется: самый ад не принудит ее отойти.
Ее Голоса не дали ей разрешения подчиниться церкви, как требовал Кошон, а потому она будет стоять непоколебимо. Она будет покорно ждать, что бы ни случилось.
