Да, ей было видение Дерева. Никто не принял близко к сердцу ее пророческих слов, сказанных королю, и для этого, несомненно, была причина: никто не хотел принимать их всерьез. Все старались выбросить их из головы, забыть о них, не желая рисковать своим спокойствием и благополучием. И все забыли. Все, за исключением меня. Один я должен носить в себе ни с кем не разделенную, страшную тайну. Какая горечь, какая тяжесть на душе! Сердце разрывается при мысли об этом. Ей суждено умереть — и так скоро! Я не мог этого даже представить! Ведь она, как весенний цветок, украшала наш бренный мир, и каждый прожитый день умножал ее права на безмятежную, почетную старость. В то время старость казалась мне чем-то значительным, — не знаю, почему я так думал. Должно быть, все молодые люди так думают и, будучи неопытными и полными предрассудков, верят этому.
Итак, она видела Дерево. В ту тягостную, бессонную ночь мне вспоминались старинные стихи:
А на рассвете заиграли трубы, ударили барабаны, вспугнули утреннюю тишину, и мечты мои рассеялись. Все вскочили на коней и собрались в поход. Нам еще предстояли кровавые дела.
Мы подошли к Менгу без задержки и с ходу штурмом захватили мост. Оставив небольшие силы для охраны моста, на следующее утро наша армия двинулась на Божанси, где укрепился свирепый лев Тальбот, гроза французов. Увидев нас, англичане отступили и заперлись в замке, а наше войско расположилось в покинутом ими городе.
В то время самого Тальбота там не было: он отправился встречать запоздавшего Фастольфа и его пятитысячное подкрепление.
Жанна расставила орудия и обстреливала замок до наступления ночи. Неожиданно поступило сообщение, что к нам на помощь движутся войска Ришмона, коннетабля Франции. Он долгое время находился в немилости у короля из-за грязных интриг и козней де ла Тремуйля и его сторонников. Жанна очень нуждалась в помощи, особенно теперь, когда Фастольф был уже недалеко. Ришмон хотел присоединиться к нам еще тогда, когда мы впервые выступили на Орлеан, но глупец король, послушный раб своих бездарных советников, запретил Ришмону приближаться к нему и отверг всякое примирение с ним.
Я говорю об этих подробностях, ибо они важны тем, что раскрывают в Жанне новые необычные качества: не только исключительную находчивость, но и государственную мудрость. Удивительно, непостижимо, откуда такое обилие талантов у необразованной деревенской девушки семнадцати лет? Но тем не менее, она обладала ими.
Жанна стояла за то, чтобы радушно принять Ришмона, ее поддерживали Ла Гир, юные братья Лавали и многие военачальники. Лишь генерал-заместитель герцог Алансонский упорно противился, заявляя, что у него есть строжайший приказ короля не признавать Ришмона и, если с его мнением не посчитаются, он туг же уедет из армии. Это было бы тягчайшим ударом. Но Жанна решила сама убедить герцога в том, что спасение Франции выше частных интересов и даже приказов венценосного осла. Ей удалось достигнуть цели. Она уговорила герцога не подчиниться королю в интересах народа, примириться с графом Ришмоном и протянуть ему руку. Вот это и есть государственная мудрость самого высокого класса. Что бы вы ни называли великим, обратитесь к примеру Жанны д'Арк, и вы найдете это великое в ней.
Ранним утром семнадцатого июня разведка донесла, что Тальбот и Фастольф со своим пополнением приближаются к нам. Барабаны забили тревогу, и мы сразу же отправились навстречу англичанам, оставив Ришмона с отрядом охранять замок Божанси и держать в осаде его гарнизон. Вскоре противник был уже у нас на виду. Еще до встречи с нами Фастольф пытался убедить Тальбота отступить, не ввязываться на этот раз в бой, в разместить новых рекрутов по английским крепостям вдоль Луары, чтобы помешать нам захватить важные пункты, а затем вооружиться терпением и ждать дополнительных подкреплений из Парижа. Он предлагал ежедневно и систематически изнурять армию Жанны мелкими, стычками. И, наконец, выбрав удобное время, напасть врасплох на ее ослабевшие войска и сокрушить их. Старый Фастольф был умным и опытным полководцем. Но разъяренный Тальбот и слышать не хотел об отсрочке. Его бесило, что Дева смогла нанести ему поражение под Орлеаном. «Клянусь богом и святым Георгием, я рассчитаюсь с ней, если даже мне придется сражаться один на один!» — таковы были его слова. Фастольф вынужден был уступить, хотя и предупредил, что они рискуют потерять теперь все, что завоевано англичанами ценой многолетней борьбы и трудов.
Противник занял выгодную, сильно укрепленную позицию и ждал боя, расположив впереди себя лучников, огражденных от нас частоколом.
Приближалась ночь. От англичан примчался герольд с дерзким вызовом немедленно начать бой. Но Жанна невозмутимо, вежливо и с достоинством заявила гонцу:
— Скачи обратно и передай, что сегодня слишком поздно начинать бой; а вот завтра, если будет на то воля божья, мы померимся силами.
