Денег у нее, правда, не было, но у нее зато был медальон, единственная ее ценная вещь (в то время считалось неприличным носить драгоценности). Наденька хотела получить за этот медальон деньги, но ей только жалко было продавать его, а она слышала о том, что вещи как-то отдают под залог, так что получают по ним деньги, а вещи не пропадают. Медальон был полной ее собственностью, и она просила милую, добрую Анну Петровну помочь ей через кого-нибудь получить под медальон деньги. Хотела же она сделать это, не говоря об этом тетке, чтобы не возбуждать лишних и ненужных разговоров.
Анна Петровна прослезилась, тронувшись добродетелью Наденьки, и взяла от нее медальон, как это делают с детьми, когда не хотят обидеть их.
После этого они пили чай и долго говорили, обсуждая жизнь человеческую с философской точки зрения.
Все было великолепно, но, когда Наденька уехала и Анна Петровна осталась с ее медальоном в руках, ей пришлось сильно задуматься, как же ей быть, чтобы исполнить принятое от Наденьки поручение.
Сыну она не хотела говорить, потому что сама Наденька особенно просила об этом, да и чувствовала, что неловко было посвящать его в это дело. Он, наверное, не повез бы закладывать медальон, и вышло бы совсем не то, что нужно.
Послать вещь в заклад с кем-нибудь из слуг Анна Петровна стыдилась.
На Тиссонье рассчитывать было нельзя, так как он плохо говорил по-русски и не нашел бы даже дороги в ломбард.
Оставался один Орест.
Так как выбора не было, Анна Петровна остановилась на этом человеке. Он был вполне подходящим человеком, ему все можно было бы объяснить. А соображение, что Орест может пропить полученные деньги, даже не приходило в голову наивной Анне Петровне, убежденной, что не может найтись на свете человека, который решился бы растратить такую «святую сумму», как мысленно выразилась Анна Петровна.
Она позвала лакея и приказала попросить к себе «месье Ореста», если «они дома».
«Они» были дома и в изрядном подпитии, и лежали дома на диване, задрав ноги на стену.
Орест лежал у себя на диване, главным образом, конечно, потому, что не имел моравидисов, спросить которые не решался у Саши Николаича, ввиду его возвышенного настроения, когда того нельзя было беспокоить предметами материальными и низменными.
Кроме того, Орест был подавлен до некоторой степени событиями. Жизнь начинала развертываться вокруг него, точно сложный роман, полный хитросплетений, и, чем дальше, тем больше запутывались они.
«А ведь выходит так, – размышлял он, – что даже трезвому занятно!»
– Чего? – поднял он голову в ответ на появление в дверях лакея, явившегося звать его к Анне Петровне.
– Вас барыня просят! – угрюмо доложил лакей.
– Барыня?
Но лакей, исполнив то, что было приказано ему, повернулся и ушел, видимо, не желая входить в положение недоумевающего Ореста.
Последнему совсем не хотелось идти к барыне, но делать было нечего. Как тут не пойти, в самом деле?
Орест покосился на себя в зеркало; хохолок на макушке торчал, рожа была скверная с похмелья.
«Хоть бы полотеров нанять, что ли, чтобы мою рожу в порядок привести!» – подумал он, но, не сделав ничего для украшения внешности, как был, пошел к Анне Петровне.
После того как он побывал у княгини Сан-Мартино, Анна Петровна казалась ему уже не такой важной особой, как прежде.
Он вошел к ней, расшаркался и поскорее сел, потому что не помнил наверное, разорваны у него сзади брюки или нет.
Идя к Анне Петровне, он упустил из виду это обстоятельство, но теперь припомнил, и его взяло сомнение. Оттого-то он и терпеть не мог бывать в дамском обществе, что там требовалась такая щепетильность, что дворянину с разорванными брюками надо было краснеть.
– Месье Орест! – начала Анна Петровна. – У меня к вам есть просьба!..
Орест нацелил на нее взгляд так, будто хотел то ли попасть в нее бильярдным шаром, то ли опять попросить денег взаймы.
– Видите ли, в чем дело! – пояснила Анна Петровна. – Наденька Заозерская, то есть... Я хочу сказать, что... у Наденьки Заозерской... словом... она просила меня... привезла мне медальон и... просит... понимаете, миленький... словом, ей нужны деньги для одной бедной женщины...
Орест ничего не понял, но все-таки не смог удержаться, чтобы не сказать:
– Это я понимаю!.. Потому что и мне нужны деньги для одного бедного мужчины...
– Для кого?
– Для одного бедного мужчины, то есть для меня самого, ибо могу вас уверить, глубокоуважаемая Анна Петровна, что я мужчина бедный и нуждаюсь в деньгах!..
– Да, да!.. Вы даже брали у меня один раз... помню! – согласилась Анна Петровна, искренне не понимая намека Ореста. Она с детства воспринимала только такие понятия, которые ей были изложены без всяких околичностей.
– Ну так вот, – сказала она, – я могу вас попросить сделать это?
– Пожалуйста! – согласился Орест, думая, что сейчас последует объяснение, что именно он должен сделать.
Но Анна Петровна достала из ящика на столике у кушетки, на которой она сидела, медальон и протянула его Оресту.
– Вот, возьмите!
