– Это мне? – осведомился Орест, недоумевая, зачем ему этот медальон.
– Ну да, чтобы... отнести в ломбард.
– Понимаю! – сообразил, наконец, Орест. – Вы хотите оказать мне субсидию в таком виде?
– Как субсидию в этом виде, миленький?..
– Ну да! Ввиду отсутствия у меня денежных знаков, вы предоставляете мне эту ценную вещь, с тем, чтобы я обратил ее, с помощью ломбарда, в деньги, каковые и употребил бы на свои нужды, в качестве заемного капитала, полученного от вашего благодеяния.
В общем Анне Петровне даже нравилось, как выражался Орест. Ей казалось, что это очень серьезно и дельно, потому что она не привыкла к таким оборотам и мудреным словам, вроде «каковые»... Но самою сутью содержания речей Ореста она осталась недовольна.
– Да нет же! – даже испугалась она. – Вы не должны тратить эти деньги, потому что они, эти деньги, – святая сумма, предназначенная бедной женщине!
«А она тоже пьет?»– хотел спросить Орест, но воздержался, так как был уже утомлен долгим разговором.
– Так-с! – протянул он. – Значит, я должен заложить медальон и принести вам деньги?
– Ну да! Именно, миленький!
Орест подумал и после некоторого молчания важно добавил:
– Для вас, Анна Петровна, я могу это сделать!
– Благодарю вас, голубчик! – с чувством поблагодарила она.
«Оборот сей будет выгодным!» – мысленно решил Орест, взял медальон и, помня о своем сомнении относительно разорванных брюк, пятясь, вышел из комнаты.
А Анна Петровна, воображая, что она не только отлично устроила это дело с медальоном Наденьки, но и вообще умеет устраивать всякие дела, сделала сама перед собой скромный вид, что она вовсе не гордится этим.
Мифология, перешедшая в наследство из восемнадцатого в начало девятнадцатого века, была в большом ходу в то время, и Орест слышал подробности о Парисе, на суд которого пришли три богини.
Недолго думая, он решил, что сам до некоторой степени Парис; правда, в сущности, он не стал бы ни с кем спорить из-за этого: между ним и Парисом не было ничего общего.
Во-первых, не было яблока, а во-вторых, не было спора между богинями, но богини были, хотя они и приходили не к нему на суд, а приглашали его к себе.
Дело было в том, что, вернувшись от Анны Петровны, Орест нашел у себя письменное приглашение Жанны, или, вернее, княгини Жанны, которая требовала, чтобы он как можно быстрее пришел к ней.
«Вот что называется быть нарасхват!» – сам себе сказал Орест, представляя Анну Петровну, княгиню Жанну и княгиню Марию в виде трех богинь.
Брюки у него сзади оказались действительно разорванными. Он, недолго думая, отправился в гардероб Саши Николаича, взял у него первую попавшуюся для себя нужную часть костюма и надел ее.
Часть костюма оказалась ему коротка, но Орест пренебрег этим как человек, стоящий выше подобных мелочей жизни.
Он явился к дому дука дель Асидо и дал о себе знать довольно оригинальным способом, не желая пользоваться обычной манерой, то есть докладом о себе через слуг.
Он подошел к окнам Жанны и запел хрипловатым басом нежно-чувствительную песенку, которую, как он слышал в детстве, пела его мать; Жанна услышала под окном песню Ореста и не могла не выглянуть на улицу, заинтересовавшись, кто это пел такие нежные французские слова таким несоответствующим, хриплым голосом.
– А-а! Это вы! – узнала она сейчас же Ореста и не могла не улыбнуться при виде его действительно смешной в укороченном костюме фигуры. Особенно забавным казался при этом серьезный вид, деловитый и сосредоточенный.
– Войдите! – пригласила она. – Мне нужно поговорить с вами!
– Не люблю я, – сделал гримасу Орест, – эти условности светской жизни, относительно парадной лестницы и прочего... Дозвольте непосредственно в окно...
И прежде чем Жанна успела опомниться, Орест был уже внутри комнаты, перескочив через низкий подоконник.
– Вы чрезвычайно эксцентричны! – сказала Жанна не то в порицанье, не то в оправданье Ореста. – Я позвала вас, чтобы предупредить...
– Если это относительно дука дель Асидо, – заявил Орест, – то я был бы очень рад этому.
Орест и сам не знал хорошенько, что говорит , потому что у него в последнее время все спуталось: старик Белый, дук дель Асидо, Борянский, разговор, который он услышал, лежа на кровати за ширмой у Борянского, и, главное, то, что узнал из рассказа бывшего графа Савищева, и он пришел на свидание из дома Николаева, уже многое зная. Роль Жанны, правда, во всем этом не так была ясна Оресту, и он пришел по ее приглашению как-то просто по инерции, запутавшись помимо своей воли во все эти дела.
– Вы ничего не слышали об одном кладе? – спросила Жанна.
– А, вам эта история известна-с? – сказал Орест. – Этому дуку дель Асидо, который переодевается в белого старика....
– А вы-то почем знаете об этом? – удивилась Жанна.
– Из достоверных источников, – коротко ответил Орест. – Этому дуку зачем-то понадобилось уверить меня, что я должен отыскать какой-то клад.
Жанна смотрела на него большими глазами, раскрытыми в удивлении.
