Назавтра, немного с похмелья и уже стесняясь мыслей, переполнявших мою голову накануне, я написала Рут, раббе из реформистской синагоги, и попросила рассказать мне о каббале. Собственные разыскания без чужих пояснений ни к чему меня толком не привели, даже после того, как я, подавив гордость, посетила центральные библиотеки. По-английски о каббале писали главным образом всякие чудаки и оригиналы – например, Сэмюэл Лидделл Мазерс, основатель Ордена Золотой зари, уроженец Хакни, он наряжался обитателем древнего Египта и проводил магические обряды. Вряд ли ему было что мне сообщить о подлинных верованиях евреев.
Рут сказала, что это не ее сфера, хотя то, что она знает о каббале, внушает ей восхищение. Каббала подчеркивает важность личной связи с Творцом, а не исполнения произвольных ритуалов, пояснила Рут, и немало сделала для разоблачения мстительного Царя Царей, описанного в Танахе. Рут мне нравилась, но ее взвешенный ответ меня расстроил. Мне-то хотелось узнать побольше об оккультной стороне каббалистики – о том, как читали мистические тексты фанатики. Те обрывки, что я почерпнула главным образом из книги Ханны, меня не удовлетворили. Если хотите узнать больше, сказала Рут, поговорите с рабби Майклом, руководителем общества Бен-Шолема. Странно, что она направила меня не к кому-нибудь, а к людям, которые вообще-то считали, что она не имеет права называться раввином. Когда я пришла в синагогу, рабби Майкла не было на месте, но у дверей стоял мой старый знакомый.
– Так и не определились? – спросил он.
Я оставила раввину записку со своим номером телефона, и когда он перезвонил, мы условились встретиться завтра и выпить кофе. Я почему-то думала, что раввин не упустит случая обратить меня в свою веру, и перед встречей нервничала.
Рабби приветствовал меня широкой улыбкой.
– Та девушка, которая ушла и не вернулась!
– Вы меня узнали?
– Вы приходили к нам в шабат, один-единственный раз. Вид у вас был примерно такой же растерянный, как у мальчика, который случайно забрел в женский туалет.
Лишь тогда я сообразила, что раввин – уроженец Америки. Я извинилась за то, что больше не приходила, и объяснила, что теперь посещаю другую синагогу. Какую, уточнил раввин. Я призналась, что хожу к реформистам, ожидая, что рабби Майкл скажет: это прямой путь в ад.
– Какая мне разница, где вы молитесь? Все равно это иудаизм.
Я выругала себя. Вечером выступления Шульца раввин и его паства приняли меня, абсолютно постороннего человека, с радушием, неведомым атеистам. Присаживайтесь, сказали они, угощайтесь. Я холодно и неловко пренебрегла их дружелюбием, но раввин не таил на меня обиду. Неудивительно, что Рут питает к нему искреннее уважение, невзирая на их богословские разногласия. Я спросила рабби Майкла, помнит ли он Товию, еще одного студента, который прежде ходил на их богослужения.
–Разумеется. Интересный парень. Интересная семья! Наверняка вы переживаете из-за того, что ему сейчас непросто. Я, если честно, тоже.
Я спросила, читал ли он книгу Ханны, и рабби ответил: нет, не было желания.
– Эта девушка не в себе, – пояснил он, – но никакая не ведьма.
Я спросила его, существуют ли ведьмы, и он рассмеялся. А големы и диббуки, продолжала я, и он рассмеялся опять.
– Что такое? Вы вместо занятий сидите в кино, а? Насмотрелись фильмов?
– Но разве в Торе не упомянуты ведьмы?
–В пустыне народ Израиля испугался великанов[56]. Существуют ли великаны? Некоторые люди и впрямь огромного роста, а высокий человек и есть великан. Майкл Джордан для меня великан, нет? И знаете что? Мне его не одолеть!
– То есть вы не приняли книгу Ханны серьез.
– Между нами говоря, лучше бы миссис Розенталь и дальше писала о политике. Об Израиле она рассуждает весьма разумно. О природе чудес – увы.
О каббале мы так и не поговорили. Подозреваю, рабби Майкл сказал бы мне то же, что Рут: мистические книги не входят в общепринятую традицию иудаизма, но, пожалуй, содержат в себе своего рода истину – если, конечно, у читателя хватит терпения ее отыскать.
Вместо каббалы мы обсуждали Товию. Весь семестр он не посещал шабатние трапезы в синагоге. Раввин уговаривал меня привести его как-нибудь.
– Вы же знаете, что он атеист, правда? – уточнила я.
– Бедный мальчик. Нет муки хуже безбожия.
Так ли это? Я вспомнила полоску света под дверью Товии. И в который раз задалась вопросом: что если его воинствующее неверие – не более чем притворство?
Когда мы пришли в кафе, раввин заказал брауни с арахисовым маслом, признавшись, что питает к ним большую слабость. И сейчас он обмакнул брауни в кофе и откусил кусочек. Я спросила его об Иеффае. Об этой истории Элси когда-то написала школьное сочинение, из-за этой истории учительница отправила ее к психотерапевту. Этот эпизод послужил завязкой в повествовании Ханны.
– История неприятная, – сказал раввин.
Я сказала, что мне об этом задали написать.
