Судя по всему, его хозяйство находилось прямо у нас над головами, а сам он в данный момент расчленял какую-то тушу. Мухаммед протянул руку за первой половиной оплаты, я дала ему 25 дирхамов, и он повел меня через подвал, приспособленный под скотобойню. Мусорные ведра и огромные контейнеры, как на промышленных предприятиях, с костями забитых животных. Засохшая спекшаяся кровь на бетонном полу. Зловоние от гниения останков мясных туш. Мухаммед улыбнулся, увидев, какой эффект производят на меня запахи подвала его отца. Зажимая ладонью нос и рот, я вслед за ним поднялась по каменным ступенькам в мясную лавку. На лице отца Мухаммеда – мужчины лет сорока с отталкивающими чертами и гнилыми зубами, с окровавленным топориком в одной руке – появилось ошеломленное выражение, когда я внезапно возникла за прилавком из глубин подвала. Учтиво кивнув мне в знак приветствия, он затем что-то рявкнул Мухаммеду. Тот так же отрывисто ответил ему, для пущей наглядности потирая один о другой большой и указательный пальцы. Его отец сразу как будто подобрел, даже предложил мне мятного чаю.
–
Только вот знать бы, где я сейчас нахожусь. За несколько недель пребывания в Эс-Сувейре я научилась неплохо ориентироваться в районе сука, но базар представлял собой плотно застроенный лабиринт узких улиц, так что в любой момент можно было случайно выйти в темный переулок, где раньше не бывал. Именно в один из таких – незнакомых – переулков меня вывели сейчас. Здесь полно было зловещих теней и ни одного опознавательного знака, по которому я смогла бы определить свое местоположение. Мухаммед показал на лавку отца и произнес:
–
–
–
–
–
Я объяснила ему, что пытаюсь найти кафе, принадлежащее человеку по имени Фуад. Мухаммед тупо смотрел на меня.
–
Мухаммед недоуменно пожал плечами.
–
Мухаммед снова протянул руку. Я решила не спорить и полезла в карман, чтобы дать ему еще десять дирхамов. Вручить деньги я не успела. Отец мальчика выскочил из лавки и с криком бросился к сыну. В руке он держал деревянную колотушку (она была вся в крови), которой обычно отбивают мясо. Перепуганный Мухаммед юркнул мне за спину. Отец схватил его плечо и принялся яростно трясти, поливая ругательствами на арабском. Я поняла, что он заметил, как его сын потребовал у меня еще денег, и возмутился. Я попыталась вступиться за мальчика, объясняя, что спрашивала у Мухаммеда дорогу до одного кафе и что я сама предложила заплатить ему за услуги провожатого. Мухаммед, всхлипывая, перевел мои слова на арабский. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем гнев его отца утих. Казалось, он поверил мне. Еще раз встряхнув сына, отец Мухаммеда что-то ему сказал. Мальчик перевел его слова на ломаный французский:
– Отец говорит… вы лжете, чтобы защитить меня.
– Скажи ему, что я не лгу.
И потом, действиями подкрепляя свою речь, я показала на себя и объяснила:
– Я попросила вашего сына отвести меня… – я махнула на лежащую впереди улочку, – в кафе, которое принадлежит человеку по имени Фуад. – Я изобразила, что даю ему деньги. – Я сама предложила заплатить ему за услуги. Ваш сын не просил у меня денег… – И я снова принялась жестикулировать, показывая на себя, на Мухаммеда, на свой карман, снова на мальчика, и при этом трясла головой, подчеркивая, что он не требовал плату…
Нелепая пантомима. Но мясник в конце концов мне поверил. Схватив сына за плечо, он показал куда-то вдаль и отрывистым тоном отдал приказание. Мухаммед перевел:
– Отец велит, чтобы я отвел вас в кафе Фуада.
– Но где находится это кафе?
Мухаммед перевел вопрос отцу. Снова сердитый поток арабских слов, но где-то к середине этой тирады я сообразила, что папа просто объясняет дорогу. В конце своей напыщенной речи, сопровождаемой жестами, обозначающими повороты направо и налево, мясник посмотрел на меня и мгновенно принял учтивый вид. Приложив правую руку к сердцу, он чуть поклонился и извинился за поведение сына (судя по выражению его лица).
Качая головой, я тронула Мухаммеда за правое плечо – одновременно покровительственно и по-матерински, – а потом попросила, чтобы он перевел отцу:
– У вас очень почтительный, вежливый сын. Вы можете им гордиться,
Эти мои слова наконец-то утихомирили гнев мясника. С серьезным видом он поклонился мне, затем махнул рукой вперед, давая Мухаммеду знак отправляться в путь.
