Жар предательства полностью

У него есть ребенок. Ребенок, которому лет тридцать. А может, и больше. Дочь. Красивая дочь. Явно от связи с марокканкой. Судя по ее возрасту, зачатие произошло много-много лет назад, а ее фотографии, что Пол хранил в своем дневнике, наверно, лет десять. Секрет, который он всегда утаивал от меня. Секрет, в свете которого его другой непростительный обман – когда он поклялся, что хочет от меня ребенка, а потом подверг себя вазэктомии – казался еще более чудовищным.

– Вам принести ваш кофе, madame?

Ко мне обращался официант. Я кивнула. Голод заставил меня съесть круассаны и выпить отменный апельсиновый сок. Я попыталась читать одну из газет, но строчки расплывались перед глазами, и я отодвинула ее в сторону. Бизнесмена, которому руки за спиной сковали наручниками, теперь заталкивали на заднее сиденье полицейской машины. Его арестуют за нападение на офицера полиции, и ему придется потратить немалые деньги на адвоката. Вот уж воистину мы кузнецы своих неприятностей, не так ли? Увидев в глазах Самиры ненависть и боль, я поняла, что она почему-то сильно обижена на своего отца.

Своего отца.

Кто же ее мать? Где она теперь?

Я глянула на часы: шесть сорок три. Не так уж много времени осталось до моего рейса в Америку. Я допила кофе. Отвергнутый дочерью, ища убежище в городе, который он некогда называл своим домом, Пол наверняка обратится за помощью к друзьям. Точнее, к другу. К человеку, имя которого он упоминал в разговоре со мной и на страницах своего дневника. Я открыла его и нашла страницу с искомой записью. С записью, в которой говорилось, что он хочет восстановить связь с Самирой.

Может, Ромэн Б. X. сумеет мне в этом помочь?

Роман Бен Хассан. Адрес был записан ниже.

Я подозвала официанта, показала начерканный адрес и спросила, где это находится.

– Через две улицы отсюда, – ответил он и на обратной стороне картонной подставки под бокал нарисовал карту, объяснив, что я дойду пешком за пять минут.

В моей голове сформировался безумный план. Я отправлюсь домой к Бен Хассану, где, вне сомнения, мой муж сейчас отсыпается после событий минувшего вечера, в числе которых, вероятно, была и встреча с дочерью. Зная Пола, я сомневалась, что он стал бы зализывать раны в одиночестве, поселившись в гостинице. Вот почему я была уверена, что он нашел убежище в доме своего друга. Теперь я даже помыслить не могла о том, чтобы отправиться за океан, не узнав, где он находится и как себя чувствует. Если Пол у Бен Хассана, я хотя бы удостоверюсь, что он, каково бы ни было его душевное состояние, физически цел, и заодно посмотрю ему в глаза. И уйду. Возьму такси до аэропорта. И улечу подальше от всех этих горестей.

Мне принесли кофе. Я быстро его выпила, и усталость сразу как рукой сняло. Я заказала еще чашку, опрокинула ее в себя, расплатилась и пересчитала оставшиеся дирхамы. Спросила у официанта, сколько стоит такси до аэропорта.

– Вам придется поторговаться, но больше чем на двести дирхамов не соглашайтесь. О цене договоритесь прежде, чем такси тронется с места.

Я поблагодарила его за доброту и совет, а также за карту, что он для меня нарисовал. Сверяясь с ней, я отправилась к дому № 3450 по улице Хафида Ибрагима. Занятая поисками конкретного дома, я не особо обращала внимание на окружающую обстановку, но все же заметила, что в данном квартале – названном, как сообщил мне официант, Готье в честь французского архитектора, который разработал планировку района и спроектировал многие из стоявших здесь жилых зданий 1920-х годов, – хоть он и был немного обшарпан, все еще царил дух эры джаза[81].

Дом № 3450 по улице Хафида Ибрагима видывал и лучшие времена. Крошащаяся кирпичная кладка. Раздолбанный тротуар перед подъездом. Над дверью – огромное мокрое пятно. Вместо разбитой лампочки над входом торчат электрические провода. Я заскользила взглядом по списку имен сбоку от подъездной двери и наткнулась на «Ben Hassan, R., 3eme étage, gauche»[82]. Плевать, что сейчас раннее утро. Я должна увидеть мужа. Но я знала, что позвонить в дверь – значит, предупредить и Бен Хассана, и Пола о своем прибытии. Поэтому я топталась у входа, пока из подъезда не вышла женщина лет пятидесяти, в черном деловом костюме, в больших солнцезащитных очках «Шанель». Она подозрительно покосилась на меня, когда я прошмыгнула мимо, придержав для нее дверь. Я собралась было сказать в свое оправдание что-нибудь типа «Забыла код», но решила не лезть на рожон и просто направилась к лестнице, которая некогда, возможно, была величественной и мраморной. Теперь на ней проступали такие же мокрые пятна, как на потолке, а деревянные перила шатались, когда я на них опиралась.