Я упрекнула себя за то, что заподозрила человека, приютившего меня, и его помощника-любовника в воровстве. В сущности, с моей стороны это была типичная реакция представителя Запада на североафриканские реалии: убежденность в том, что здесь, за некоторым исключением, никому нельзя доверять. Хотя за те несколько недель, что я уже провела в Марокко, ко мне, не считая нескольких неприятных случаев, относились с должным уважением и с соблюдением правил приличия. Да и месье Бен Хассан, вместо того чтобы дать мне от ворот поворот, впустил меня в свой дом, позволил мне спокойно выспаться, перебронировал мой билет на рейс, вылетающий на следующий день, и теперь предложил мне остаться еще на одну ночь. Я должна бы быть ему благодарна. Правда, меня по-прежнему немного смущало, что он полез в мой рюкзак, дабы проверить, нужно ли изменить бронирование. Был ли в том какой-то скрытый мотив? Бен Хассан, насколько я могла догадываться, имел отношение к изготовлению фальшивых паспортов. И мне не давала покоя мысль, что он владеет некой информацией о моем муже, которую Пол стремился утаить от других. Настораживало и то, как он с беспощадной расчетливостью игрока в бридж огорошил меня фразой: «Он уехал к своей жене». Это его откровение сразило меня наповал.
Однако пока гостеприимство его было на высоте, а вот себя мне было за что поругать: за чрезмерное беспокойство и паранойю, за подозрительность и недоверие. Я вернулась в гостиную и принялась убирать постель, в которой спала.
– Нет необходимости наводить порядок, чтобы заглушить стыд.
Я повернулась и увидела Бен Хассана. Белая джеллаба, что была на нем, уже местами пропиталась потом, поскольку потолочные вентиляторы почти не умеряли жара предвечернего зноя.
– Но мне действительно стыдно – особенно за то, как я сразу решила…
– У каждого из нас свои предрассудки, хоть мы убеждаем себя, что предвзятость нам не свойственна.
– Вы уж извините меня.
–
– Значит, вы католик? – улыбнулась я.
– Мама моя была католичкой. А отец – мусульманином.
– Вы очень великодушны. Но прежде мне надо найти что-нибудь из одежды. Я уехала из Эс-Сувейры без ничего.
– Обычно, когда скрываешься от полиции, нет времени на долгие сборы.
– Откуда вам известно, что я скрываюсь от полиции?
– У меня есть свои источники. Но вы не бойтесь: никто из них не в курсе, что вы здесь. Я
Я посмотрела на месье Бен Хассана с еще большим уважением. Никогда прежде я не слышала, чтобы кто-то нарисовал столь точный психологический портрет Пола. Конечно, когда у тебя разлад в отношениях с партнером, ты более восприимчив к словам того, кто подтверждает твои наихудшие опасения. Я чувствовала, что, если приму предложение месье Бен Хассана и воспользуюсь на сегодняшний день его гостеприимством, мне станет известно гораздо больше о моем муже. Раньше я думала, что я знаю и понимаю Пола, но оказалось, что его внешняя оболочка – лишь одна из масок многослойной личности, в которой соединено множество противоречивых ипостасей.
– Если вы готовы потерпеть меня еще несколько часов, – сказала я Бен Хассану, – я охотно у вас останусь.
– Пожалуй, потерплю, – ответил он.
В пяти минутах ходьбы от дома, где обитал месье Бен Хассан, действительно находился большой сетевой универмаг. Я взяла с собой весь свой нехитрый скарб, зная, что в Марокко паспорт оставлять нигде нельзя, особенно у человека, который занимается изготовлением фальшивых документов.
– Не хотите сначала принять душ? – предложил Бен Хассан.
– Искупаюсь, когда вернусь с чистой одеждой.
– Омар вас проводит.
– Вы просто скажите, как дойти.
Бен Хассан объяснил, как найти универмаг, и сказал, что рядом находится кафе «Парижское», где есть беспроводной Интернет.
