– Да, Гейб, будь так любезен.
– Одну минуту.
Остановившись перед дверями, Алекс обернулся и окинул взглядом поселок. Тот состоял примерно из шестидесяти домов, в основном частных. Над ними возвышалось трехэтажное здание – нечто вроде местного совета. Главный фасад церкви выходил на парк. Трава в парке тоже была неухоженной, но скамейки выглядели вполне прилично, как и навес, защищавший посетителей от солнца. Позади навеса виднелось небольшое белое здание – вероятно, туалет.
– Чейз, – сказал Гейб, – тут указано время воскресных служб. И еще: «Войди сюда. Внутри тебя ждет особенный Друг». «Друг» написано заглавными буквами – возможно, имеется в виду Господь.
У меня по спине пробежал холодок.
Солнце стояло в зените. Если не считать травы и отсутствия звуков, кроме шума ветра, поселок выглядел вполне обитаемым. Казалось, что все просто отправились к кому-то в гости. Я ждала, когда откроется дверь, залает собака. Даже Алексу, обычно сохраняющему невозмутимость в любой ситуации, было явно не по себе.
– Святая Моника, – сказала я в коммуникатор.
– Что?
– Церковь Святой Моники. Должна ведь она как-то называться. – Я выбралась из челнока.
Алекс строго посмотрел на меня.
– Чейз…
– Не могу же я просто так сидеть и ждать, Алекс. Попытайся меня понять.
– Ладно, делай что хочешь. Постарайся только не погибнуть. – Он взялся за ручку, повернул ее и оглянулся на меня. – Ты что, ходила в ту церковь?
– Нет. Но имя Моника для меня связывается с дружелюбием и теплом.
– Здесь не помешало бы то и другое.
– Как и всем нам.
Алекс потянул дверь на себя, и та со щелчком открылась. Алекс проскользнул внутрь, я последовала за ним. В вестибюле вспыхнул свет.
Солнце лениво светило сквозь узкие арочные окна, тянувшиеся почти от самого пола до высокого потолка. На ярких витражах были изображены пророки, ангелы и святые. У самых дверей стояли купели для святой воды – к моему удивлению, в них действительно оказалась вода. По обе стороны от центрального прохода располагались скамейки. Переднюю часть помещения занимал алтарь с кафедрой, стоявшей чуть в стороне. Прямо над нами тянулась галерея для хора. В разных местах стояли статуи Иисуса и Марии, святого Иосифа, ангела, а также три или четыре фигуры с нимбами. Одна из них изображала молодую женщину с молитвенно сложенными ладонями.
– Святая Моника, – сказала я.
– Скорее Мария Магдалина, – заметил Алекс. – Никогда не видел ничего подобного. Как все это сохранилось спустя несколько тысяч лет?
– При постоянном уходе – ничего странного.
Алтарь выглядел мраморным, хотя на самом деле был сделан из обычного пластика. Его покрывал кусок ткани, на котором стояли две свечи и большая чаша, на вид – из золота. Если бы свечи горели, думаю, я действительно ощутила бы присутствие божества.
Мы остановились перед ограждением, отделявшим алтарь от остального помещения.
– Вероятно, мы первые, кто появился здесь за несколько тысячелетий, – сказал Алекс. – Прекрасная чаша.
– Угу.
– Интересно, сколько она может стоить?
Я поморщилась.
– Только что подумала о том же самом.
– Не одобряешь?
– Нет.
– Почему? Не вижу, кому это может повредить.
– Думаю, лучше ее не трогать.
– Почему?
– Алекс, давай не забывать, зачем мы пришли сюда.
– Чувствуется, что ты получила религиозное воспитание.
– Не очень-то религиозное. Просто мне кажется, что это… неправильно.
– Ладно, – сказал он, отворачиваясь от чаши и направляясь к статуе Иисуса. – Будь по-твоему.
– Вот и хорошо.
Он дотронулся до статуи.
– Тоже неплохо смотрится.
– Алекс, здесь все непривычно для нас. Если бы церковь лежала в руинах, а статуя была погребена под тоннами обломков, я бы забрала ее без зазрения совести. Но тут… – Я окинула взглядом скамейки, витражные окна, алтарь. – Колтер и его друзья постоянно обвиняют тебя в мародерстве. Если ты возьмешь что-нибудь отсюда, у них сразу же появится прекрасное оружие против тебя.
– С тобой все тяжелее работать, Чейз.
– Ладно. Вот тебе другой довод: статуя не поместится в челнок.
Я не стала передавать полученные изображения Гейбу – сама не знаю почему. Гейб обычно задает множество вопросов, а мне не очень хотелось вести с ним беседу. Но он был раздражен из-за того, что ничего не знал о происходящем. Каждые несколько минут он сообщал: «Нигде не заметно никакого движения», пытаясь вызвать меня на разговор.
– Как дела, Чейз? – спросил он. – Видели что-нибудь интересное?
– Пока нет, Гейб. Если что-нибудь найдем, сообщу.
– Никогда не понимал, в чем смысл религии. Почему люди считают, будто некую высшую сущность хоть сколько-нибудь волнуют те, кто сидит на церковных скамьях и поет ей гимны?
– Потом, Гейб, – сказала я.
В конце концов мы сдались и снова вышли на улицу. Алекс повернулся и посмотрел на церковь.
– Что ж, – заметил он, – думаю, мы ничего не выяснили.
Снова послышался голос Гейба:
– Приближается летательный аппарат.
– Далеко?
– Будет здесь примерно через шесть минут.
