– Мне всё равно не жить, брат, – проговорил Мьоль, принимая из рук возлюбленной чарку с мёдом. – Дай хоть насладиться последними часами вместе с вами, а не в поганой мертвецкой.
Солод кивнул. Ему было жаль, что всё так вышло. Но каждый из бригады, соглашаясь отправиться в этот поход, понимал, что из боя живым уйти не получится. Кейт прильнула к варягу, вцепившись в его руку и уткнувшись ему в плечо. Она не хотела показывать слёз на своих глазах. Но плакала в этим вечером не одна она.
Заид сверлил взглядом пламя костра, не решаясь вступить в разговор. Он смахнул каплю с уголка глаз и тихо вздохнул. В этом бою он отделался лишь царапинами, но его душа скорбела. И эта боль причиняла муки сильнее, чем вражеские мечи и топоры. Его брата по оружию, верного друга Мьоля скоро не станет. Скоро не станет их всех.
– Возможно, это последняя ночь, когда мы сидим все вместе, – сказал он свои мысли вслух и удивлённо посмотрел на соратников. – Я…
– Ты прав, дружище, – не дал ему договорить Солод. – Я не сомневаюсь, что ещё до рассвета они нападут снова. Мы должны воспользоваться отведённым нам временем, чтобы проститься.
Бригада молча взирала на своего вождя. Каждый из них был связан друг с другом долгими годами дружбы. Они прошли вместе много вёрст, сражались в бесчисленных боях, вместе переживали радость и поражения, не раз рисковали жизнью и выбирались из безнадёжных передряг. Но сейчас, в эту минуту, казалось, что всё это происходило не с ними. Будто таинственный сказочник поведал их историю и захлопнул книгу. А им оставалось лишь представлять и домысливать в голове его рассказы.
Но сегодня всем сказкам пришел конец.
– Я люблю вас, ребятки мои, – шмыгнув носом, просипела Кейт. – Лучшей семьи, чем у меня, не было ни у кого и никогда. Я рада, что приму свой конец рядом с вами!
Она притянула к себе Мьоля и Заида и заключила их в объятия. Сидевший по ту сторону от костра Солод расплылся в умилённой улыбке и закрыл глаза. Он набрал воздуха и затянул песню:
Окружающие притихли, заворожено прислушиваясь к боевой песне. Замолк, казалось, весь лагерь. Четвёрка потрёпанных наёмников звонко голосила, разрывая голосами ночную тьму. Голосами людей, принявших свою долю и готовых встретить смерть. Завтра, выйдя на поле боя, они собирались умереть. И забрать врага с собой.
Многих это воодушевило. Слабые же совсем пали духом. Мало кто из крестьян и ополченцев слышал о доблестной бригаде «Жар-птица», колесившей по Родии и окрестным землям.
Но те, кто знал, поднялись со своих мест. Здоровые, раненые – простаки и городские, – все они присоседились к песнопениям, даже не зная слов. Из своей палатки вылез толстяк Евпат. Он подошёл к костру наёмников, захватив с собой пузатый бочонок с привезённым из Вольных городов элем.
Когда песня окончилась и над лагерем повисла звенящая тишина, Евпат плюхнулся рядом с Солодом и с грустью улыбнулся.
– Я берёг енто знатное пойло на случай победы, – тихо сказал он, выбивая кинжалом пробку из бочонка. – Но коли такая оказия… подавайте сюда свои кружки судари и сударыни! Отметим последний день этого мира!
