Олива была на седьмом небе от счастья. И сейчас, глядя на его тонкие, красивые губы, правильные, почти аристократические черты лица, томный взгляд больших, почти круглых зелёных глаз, встрёпанные светло-русые волосы, ей захотелось сжать ему руки до боли, схватить за волосы, опрокинуть, впиться ему в губы страстным поцелуем… Кровь застучала у неё в висках, она еле держала себя в руках.
– Что мне делать, что?! – сдавленно спросила Олива, сжимая ему кисти рук.
– Ты можешь делать всё, что хочешь.
– Можно, да? – и, не дожидаясь ответа, резко и грубо повалила его на диван и принялась целовать со всей своей страстью и пылом. Большего наслаждения она ещё ни разу в жизни не испытывала.
Внезапно в прихожей грохнула железная дверь. Олива резко вскочила, поправляя причёску. Через секунду дверь комнаты открылась и на пороге появилась мать Даниила.
– Даня, ты кушал? – был первый её вопрос.
Этот, казалось бы, простой и обыкновенный вопрос матери к своему сыну, показался Оливе ужасно пошлым и оскорбительным для её любви к нему. "Тоже, нашла время, старая кикимора, – с досадой подумала Олива, – Небось носится-то с ним как курица с яйцом…" – Что это ты на своей шубе бирки до сих пор не оторвала? – вдруг громко спросила мать Даниила, обращаясь к Оливе, – Поди оторви, а то ведь все заметят!
Олива так и остолбенела: какие ещё бирки? Подошла к шубе, видит – и правда, оттуда пластмассовые фигни торчат. По своей вечной рассеянности она забыла их оторвать.
Олива вспыхнула до корней волос, но ничего не сказала. Злоба к его матери у неё возникла почти сразу – нет, чтоб тихо на ухо сказать, если что не так – нет, обязательно вещать на всю ивановскую. Но это были ещё цветочки…
– Коновалов твой пришёл, – сказала мать, обращаясь к Даниилу.
– Пусть зайдёт, – сказал он, и на пороге тут же появился Сантифик с гроздью бананов.
– Лис! – ахнула Олива, вскакивая ему навстречу, – А я тебе писала из поезда…
Что ж ты мне не ответил?
– Когда писала? Я ничего не получал, – ответил Лис.
– Ну как же, я на мегафон тебе писала.
– У меня теперь билайн, а не мегафон. Поэтому, наверное, и не доставилось.
– Ой, я есть хочу, умираю, – Олива взяла у Лиса бананы и тут же стала поглощать их с завидным аппетитом, – Два дня в дороге ничего не ела…
– Ну что ж ты их немытыми-то ешь, господи! – мать Даниила аж перекосилась от отвращения, – Тебя твоя мама не научила, что фрукты надо мыть перед едой? И руки тоже, кстати говоря…
Олива даже подавилась бананом. Она исподлобья, как затравленный зверёк, взглянула на ненавистную ей женщину.
– Вот Никуша приходила до этого – какая хорошая девочка! – продолжала мать Даниила, – Уж такая вежливая, такая воспитанная! Сразу видно – девочка из хорошей семьи…
А вот это уже было слишком. Олива, едва сдерживая слёзы, молча прошла в прихожую и стала одеваться.
– Мам, ну зачем ты так? Ну кто тебя просил это говорить! – с упрёком сказал Даниил, – Оля, подожди!
Олива стояла, повернувшись спиной к Даниилу и никак не могла попасть ногой в сапог. Даниил обнял её за плечи и поцеловал в голову.
– Не расстраивайся, пожалуйста. Мама не имела ввиду ничего плохого…
– Ну да, – всхлипнула Олива и не могла дальше говорить – слёзы подступали к горлу.
– Пойдём, пойдём, не надо плакать, – он помог ей одеть дублёнку и они втроём, включая Сантифика, вышли на улицу и отправились к Денису.
Ден оказался дома. Прихватив его с собой, ребята все вчетвером пошли гулять по городу. Олива, склонная молниеносно менять настроение, быстро переходя от плача к смеху, от ворчания к шуткам, уже забыла то унижение, которому подверглась десять минут назад, и в красках расписывала Денису свои приключения в дороге.
– Ты с ума сошла, – ахнул Денис, узнав про то, как она пряталась от гопников в поезде,
– Как же ты решилась поехать по такому опасному пути?
– Любовь всё преодолевает, – не без гордости ответила Олива, прижимаясь к Даниилу.
Денис недоуменно глянул на приятеля – тот шёл, что называется, подняв морду чемоданом, и прямо-таки надувался от гордости за то, что девушка ради него подвергала свою жизнь опасности.
Между тем, ребята пришли к ёлке на главной площади города. Возле ёлки, помимо толпящегося народа, ледяных фигур и лошадок пони, стоял, покрытый сосульками, небольшой двугорбый верблюд.
– А вот и верблюд – главная достопримечательность нашего города! – объявил Сантифик.
– Верблюд?! – удивилась Олива, – Как же он не замёрз ещё в вашем климате?! Это же теплолюбивое животное…
Между тем, Ден полез за фотоаппаратом – фотографировать верблюда. Только вот верблюд почему-то никак не хотел фотографироваться и то и дело отворачивался от объектива, обиженно жуя нижней губой.
– Смотри, щас он в тебя плюнет! – взвизгнула Олива.
Однако, Ден добился своего и в конечном итоге поймал верблюда в кадр. Покончив с верблюдом, он попытался сфоткать Оливу и Даниила, но попытка его не увенчалась успехом.
