– Ты… ты прости меня, ладно? Я сама не поняла, как это могло случиться… Ну, хочешь, я к этому Флудману больше близко не подойду? Хочешь, я вообще ни с кем из них не буду даже разговаривать? Да, у меня больше нигде нет друзей, кроме как здесь, поэтому я не заметила как позволила им такую вольность… но если хочешь…
– Я люблю тебя, – сказал Салтыков, обнимая её.
– Ты сам знаешь, в Москве у меня нет никого…
– Бедная моя…
Они помолчали. Салтыкову уже стыдно было, что он мог так плохо думать об Оливе; и теперь, когда она, с виноватым лицом, дрожащая, жалкая, стояла перед ним, он, забывшись, принялся жадно целовать ей руки, лицо, волосы…
– Я дурак, – бормотал он, прижимая её к себе, – Господи, какой я дурак! Разве мог я усомниться в тебе?! Бедная моя, несчастная… Ты ведь столько страдала, любимая моя; но теперь больше этого не будет… Я сделаю всё, чтоб ты стала счастливой…
– Не надо так говорить, – Олива едва сдерживалась, чтоб не разреветься, – Я не люблю, когда так говорят…
Салтыков поцеловал её между глаз.
– Я часто думаю: отчего ты родилась в Москве? Отчего? Родись ты здесь, всё было бы иначе…
– Да, я тоже так думаю… – ответила Олива, – Пойдём в палатку.
– Иди, я щас.
Салтыков остался у костра, а Олива залезла в палатку.
– Ну чё? – спросили ребята, – Как ваши семейные разборки?
– Порядок, – ответила она.
Тем временем Флудман вылез из палатки и пошёл к Салтыкову.
– Андрюха… Я всё слышал, весь ваш разговор… Я больше так не буду…
– Ладно, – ответил Салтыков, – Только больше никогда так не делай.
А тем временем в палатке у Оливы был свой разговор с Гладом и Хромом.
– Значит, ты согласна за него замуж? – спросил Гладиатор.
– Да, согласна…
– Ты любишь его?
– Как сказать… То мне кажется, что люблю, то… я сама себя не понимаю иногда…
– Значит, не любишь, – сделал вывод Хром Вайт.
– Почему?
– Когда любят, не сомневаются.
– Просто мне уже срали в душу не один раз, и я боюсь опять так же наебнуться, – объяснила Олива, – Да и прошлые раны не зажили ещё… Всё не так просто…
Тут Салтыков залез в палатку и всем пришлось замолчать. А так как волнения улеглись, да и долго молчать было скучно, то вскоре все заснули.
Гладиатор спал беспокойно: дёргался во сне, кого-то там нокаутировал. Видимо ему снились гладиаторские бои.
Утром Олива проснулась – в палатке лежали только она и Хром Вайт. Хром спал без задних ног, а Олива выползла на природу поссать и обнаружила пацанов около кострища.
– Пора собираться, – сказал Гладиатор, – Где Хром Вайт?
– Он спит в палатке, – отвечала Олива.
– Хром!
– Хрооом!!!
– Спит как сурок, – констатировал Гладиатор, – Придётся его вытряхивать из палатки.
Вместе с Флудманом и Салтыковым он подошёл к палатке. Минута – и парни уже свернули её, отчаянно вытряхивая из брезентового мешка Хром Вайта.
– Ну что вы делаете?! – взвизгнула Олива, – Он же спит!
Не обращая на неё внимания, Салтыков и Гладиатор продолжали трясти уже свёрнутую палатку. Флудман стоял рядом и молча наблюдал, и когда из палатки вывалился Хром Вайт и покатился по земле, так же стоял как столб.
– Хром, а Хром! Давай двести рублей за шашлык! – сказал Салтыков, когда палатка уже была убрана, а Хром Вайт, сонно хлопая глазами, стоял перед остальными.
Хром молча протянул Салтыкову деньги, и Салтыков так же молча спрятал их в карман. Потом подошёл к Оливе и хозяйским жестом обнял её за талию.
Оливе стало противно; она сбросила с себя руку Салтыкова и побежала к воде. Он ринулся за ней.
– Что, что такое? Оля, что?
– Ничего. Оставь меня.
А со стороны Медозера на них уже надвигалась грозовая туча…
Саня застегнул дорожную сумку и, подумав, положил паспорт и билеты в боковой отсек. Перекинув сумку через плечо, вышел из своей комнаты и, медленно ступая по ковровой дорожке, направился по коридору к лестнице.
"Вроде всё взял, ничего не забыл, – подумал он, спускаясь на первый этаж, – Ах да, питерская симка! Вот вечная моя рассеянность – так бы и уехал без неё…" Саня прошёл через холл и, поставив сумку в передней, направился в диванную. Там в шёлковом халате стояла мама, поправляя в большой старинной вазе только что принесённые цветы.
– Когда у тебя самолёт? – спросила она, задумчиво теребя орхидеи.
– В восемь часов; а Дима где?
– Наверху наверно… Я вот думаю: ты уедешь, мы с папой завтра утром тоже улетаем в Сан-Тропе; кто же будет присматривать за цветами и кормить вовремя рыб?
Дима такой безалаберный…
От диванной Саня опять вышел в холл и, подумав, поднялся на второй этаж и направился в комнату брата.
– У тебя питерская симка? – спросил Саня у Димы, – Она должна быть у тебя; я помню, я её тебе отдавал.
Дима выдвинул ящик стола и, достав оттуда небольшую шкатулку, высыпал из неё на стол несколько симок.
– Нет, этой здесь нет, – сказал Саня, – Где же она?
– Значит, она у Салтыкова, – ответил Дима, убирая симки обратно в ящик стола, – Точно у него: он у меня брал эту симку, когда в Питер к Майклу ездил.
– А где я его теперь найду? Они же щас вроде с Оливой на Медозере; а у меня самолёт через три часа.
