– Я уже взял, ма, не беспокойся, – и Салтыков, попрощавшись с родными, взял свою дорожную сумку и поехал на вокзал. …Всю пятницу Олива сидела на работе как на иголках. Она пришла в офис совершенно преобразившаяся: на ней были новые обтягивающие вельветовые брюки и красная кофточка с вырезом декольте; длинные волосы её, выкрашенные на этот раз в тёмно-бардовый цвет, падали ей на спину и плечи красивыми крупными завитками – не зря же она всю ночь спала в бигудях. Лицо Оливы, прошедшее процедуру макияжа, было почти не узнать: губы, намазанные влажным блеском, приобрели чувственную, красивую форму; глаза при помощи подводки, туши и серых теней, стали огромными и выразительными. Но главное, что придавало красоту и выразительность этим глазам, было то, что в них светилось самое огромное, неподдельное счастье.
Начальника, к счастью, в офисе не было, поэтому никто не мешал Оливе за рабочим столом делать маникюр и красить ногти ярко-красным лаком. Сотрудники, увидев её, дивовались, спрашивали, по какому такому торжественному случаю она так преобразилась; и Олива с гордостью объявляла всем, что сегодня к ней приезжает из Архангельска её жених.
В пять часов вечера Олива выбежала из офиса на улицу. Было уже темно; по Лубянской площади с рёвом неслись с включёнными фарами машины. И тут радость захватила каждую клеточку её тела: навстречу ей, перекинув через плечо дорожную сумку, спешил её любимый. Олива со всех ног понеслась ему навстречу. Секунда – и она уже висела у Салтыкова на руках, крепко обнимая и целуя его, как сумасшедшая…
– Пойдём в Александровский сад, – произнесла она, смеясь и плача от счастья, – Здесь же центр, и Кремль совсем, совсем рядом…
В Александровском саду почти все скамейки были свободны и мокры от недавнего дождя. Салтыков сел на спинку одной из скамеек, посадил Оливу к себе на колени, неспеша закурил. Олива с наслаждением вдыхала любимый, сладковатый запах его кожи и одеколона, а также сигареты, которую он курил, и целовала, целовала его в губы, и млела от счастья…
– Я так счастлива, что ты приехал, – восторженно говорила она, не отрываясь взглядом от его глаз, – А ты… Ты счастлив?..
– Конечно, мелкий, я очень счастлив, – с улыбкой отвечал Салтыков. Однако Олива заметила, что он был бледный и слегка вялый. "Наверно, это он такой после болезни", – решила она.
Вдруг к их скамейке подошёл какой-то оборванный старик бомжеватого вида и попросил у Салтыкова милостыни. Салтыков порылся в кармане и протянул ему горсть монет.
– Спасибо тебе, парень, ты щедрый, – сказал юродивый, ссыпая монеты в свой карман, – Береги то, что у тебя есть, парень. Береги как зеницу ока… – старик показал костлявой рукой на Оливу, сидящую у Салтыкова на коленях, – Если ты потеряешь то, что имеешь, то никогда уже не вернёшь…
Начал накрапывать мелкий дождик. Юродивый исчез в темноте, а Олива и Салтыков, встав со скамьи, поехали на ВДНХ, в свою гостиницу. …Олива сидела на подоконнике и ела апельсин. Салтыков рядом с ней курил, а за окном в свете фонарей шёл первый снег. Доев апельсин, Олива как кошка прижалась к Салтыкову и вновь принялась жадно целовать его, скрестив ноги у него на спине.
– Мелкий… – изумился Салтыков, – Ты… это…
– Да, любимый мой, да! Я готова…
Они нырнули в постель. Салтыков бросился за презервативами.
– Не надо, – попросила Олива, – К чёрту презервативы! Я полностью доверяю тебе и отдамся так…
– Но, мелкий, как же не предохраняться?..
– Хорошо, только, умоляю тебя, будь осторожен… Я постараюсь расслабиться и не кричать…
В комнате наступила тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием совокупляющихся.
– Мелкий, раздвинь ножки… ещё… вот так, умничка…
Вдруг сдавленный крик вырвался из груди у Оливы. Острая боль прошила её насквозь.
– Тихо, тихо, мелкий…
Наступило молчание.
– Ну что? – вдруг спросила Олива.
– Блин, мелкий, я не могу войти в тебя… Ты как закричала, так у меня всё упало…
Подожди…
Прошла ещё минута в молчании. Олива лежала на постели, раздвинув ноги и чувствовала, как ветер задувает ей во влагалище.
– Ну, скоро ли?
– Сейчас, мелкий… подожди…
– Ну, жду, жду.
– Тихо, не отвлекай меня… Вот, сейчас, вот…
Очередная попытка проникнуть друг в друга опять потерпела неудачу. Всю ночь горе-влюблённые только и делали, что безуспешно пытались заняться сексом, но тщетно: то у Салтыкова в самый ответственный момент пропадала эрекция, то у Оливы внутри всё захлопывалось.
– Этак никогда ничего не получится! – воскликнула она со слезами в голосе, – Нет смысла и пытаться!
– Почему нет смысла? Давай ещё разок попробуем, мелкий…
– Ну уж, если и на сей раз ничего не выйдет, – сказала Олива, – То я одену трусы и… к чёрту это всё!..
Однако и эта попытка не увенчалась успехом. Олива психанула, вскочила с постели и, найдя свои трусы на полу, пулей вылетела в туалет.
– Да… – задумчиво произнёс Салтыков, отходя к окну и закуривая, – ТАКИХ проблем с девушками у меня ещё не было…
– Да, у меня тоже не было таких проблем! – плача, воскликнула Олива, подходя к нему сзади.
