А вот и кадр с вездесущим Ботаником. Лазарев сидел рядом с этим парнем, а сзади над ними склонилась Васька, приобняв обоих за плечи.
И все такие радостные, довольные, что невольно почувствовал, как волосы на загривке становятся дыбом.
Внутри что-то зашевелилось, что-то нехорошее.
Что это такое?
Кто этот тип, до жути похожий на него самого?
Какого хрена вообще происходит???
Ответ нашелся чуть позже, когда просматривая с ошалевшим видом остальные фотографии, нашел подпись на одной из них.
Это был Майлз. Друг Никиты. Жених Васьки. Тот самый, который погиб при исполнении.
До этого самого момента он был просто фигурой из ее прошлого, которая давно вышла из игры, а теперь он видел его "вживую" и не мог сказать, что именно при этом ощущал.
Странное чувство, непонятное, тревожное. Еще не до конца проявившее себя, но уже начавшее стягивать грудную клетку холодными безжалостными щупальцами. Медленно, но верно вытесняя кислород из легких.
Завис на очередной фотографии, рассматривая сладкую парочку на закате.
Васька такая счастливая, что аж светилась. Он никогда ее такой не видел. Даже сейчас, когда вместе, она была другая. Всегда собранная, немного хмурая, чуть задумчивая, даже когда улыбалась, когда смотрела на него. А на этом кадре — глаза сияли, как два бриллианта, и улыбка, преисполненная непередаваемой нежности, любви. В своем счастье она была просто прекрасна, до такой степени, что дыхание перехватывало.
И эти улыбки, и взгляды предназначались только одному человеку. Майлзу.
Он крепко держал ее за руку и в ответном взгляде, обращенном на Василису, тоже полыхали настоящие чувства. Обещание быть надеждой и опорой, защитить от целого мира и всегда быть рядом. Несмотря ни на что.
Во рту стало горько, неприятно.
Знал, что его уже давно нет в живых, но ничего не мог сделать с разъедающей изнутри ревностью. Так она никогда не смотрела на него, на Тимура.
Понимал, что глупо, но с каждой секундой все больше мрачнел. Это были кадры из другого времени, другой жизни, в которую он не должен был заглядывать. Там Василиска веселая и довольная, еще не пережившая потерю любимого человека (а в том, что это была любовь сомневаться не приходилось), не попавшая под раздачу после раскрытия сложного дела, не относившая три с половиной месяца адский корсет, по каплям высасывающий из нее силы. Та Васька еще не получала безумный подарок по имени Барсик, не боролась с ним, пытаясь вытащить на поверхность то хорошее, от чего он вынужден был отказаться ради выживания. У той Васьки еще не было потерь, боли и непреодолимых препятствий на пути.
Изнутри царапало. Сдавливало острыми когтями, не давая вздохнуть. Он еще не мог понять до конца, что это было: только лишь ревность или что-то еще, но избавиться, придавить неприятное ощущение не получалось. Оно давило, холодной змеей просачиваясь через хлипкий защитный барьер.
Зачем он вообще полез сюда? На хрена?
Кто его просил совать нос в то, что его не касается? Зачем лезть в прошлое, если они оба сейчас и здесь — в настоящем!
Черт! Лучше бы не видел этого сияющего взгляда, обращенного на другого человека… так похожего на него самого.
Проклятье.
Вот зачем ему эта информация? Что теперь прикажете с ней делать? Лучше бы оставался в блаженном неведении, где Майлз просто эфемерный персонаж давно минувших дней, а не реальный, пусть и погибший, человек.
Посмотрев еще с десяток фотографий, почувствовал, что больше не может, не хочет этого видеть. Вышел из проклятой папки, в которую и соваться не стоило, открыл другую. Ту самую, в которой находился с самого начала. Попробовал сконцентрироваться на чем-то другом, но перед глазами упрямо стояла только одна картинка: закат, Василиса, Майлз, их сцепленные руки и глаза, просто кричащие о любви.
— Твою мать, — протянул себе под нос, зажмурившись и потирая переносицу.
Что он там думал по поводу того, что достаточно в себе уверен, чтобы не ревновать к прошлому? Так вот, это бред. Полный бред!
Ревность душила, несмотря на всю свою абсурдность. Но было что-то еще. Что-то, свернувшееся клубком в темных закутках души, посматривающее на все происходящее с ним совсем под другим углом.
Он никак не мог понять, ухватить суть той тревоги, что расползалась внутри черным ядовитым пятном.
Да что, собственно говоря, случилось? С чего его так пробрало? Ну, Васька, ну, с другим, ну, улыбается. Подумаешь! Он тоже до Ви Эйры не монахом-затворником жил, да и улыбался не в пример больше, чем сейчас. И что из этого? Правильно, ничего.
Он же сам буквально час назад сказал ей, что у всех есть прошлое, и его никуда не деть! А теперь сидит и грузится из-за дурацких картинок!
Придурок!
Смотреть, что бы то ни было, расхотелось, поэтому выключил компьютер и вышел из кабинета, старательно пытаясь избавиться от неприятного осадка, жгущего грудь.
Васька по-прежнему скакала возле видеофона в гостиной, обсуждая с подругой насущные проблемы. Заметив его, она разулыбалась и радостно помахала ручкой.
Ну, вот же она! Эта счастливая улыбка, ничем не хуже той, что увидел на фотографии! Вот она!
