— Нет, я не могу. Я же даже на бокс ходила… Грушу могу лупить до изнеможения, а живого противника… не могу. Ой! — Маша закрыла лицо руками, выронив вилы.
Возглас был связан с действиями Сергеича, который рубанул вылезшего из кустов жирного «нулевого» мужика. Электрик вырвал «Рассекатель», застрявший в ключице бездушного, вспорол ему брюхо, но до кишок не достал — из разреза вывалился желтый жир, был он не как сало, а скорее как долька грейпфрута — весь гранулами.
— Маруська, давай! — позвал Сергеич. — Твой последний удар! Уступаю!
Сергеич ломанулся к нам, и зомби потрусил за ним, брызжа кровищей и булькая. Мария глянула на них, позеленела и с протяжным вздохом ломанулась прочь, не разбирая дороги и выронив щит.
— Добивай сам! — рявкнул я Сергеичу и бросился за громко и в голос рыдающей девушкой.
Действительно, у котика — лапки. Всю жизнь тебе говорили: «Ты же девочка, будь нежной и беззащитной», — а тут: «На, убей его!» Сам блевал поначалу, а тут — воздушное создание, вегетарианка. Боксерка с тенью, блин!
— Стоять! — заорал я, но куда там!
Сообразив, что Мария не реагирует, я просто напрыгнул на нее сзади и повалил на газон, перехватил руки, прижал к земле, переворачивая на спину.
Девушку трясло, она рыдала и билась в истерике. Кричать на нее — хуже не придумаешь, я знаю этот тип девчонок. Когда они истерят, с ними нужно ласково…
— Машуль, все хорошо, не волнуйся. Все хорошо…
Подействовало: Мария уставилась на меня широко распахнутыми глазами, в которых плескался ужас. Судорожно втянула воздух и заревела, бормоча сквозь слезы:
— Отпусти. Я не побегу. Я не… ы-ы-ы…
Она перевернулась набок, скрутилась калачиком и затряслась.
— Ну вот, — пробормотал подошедший Сергеич. Сел рядом с ней на корточки, потянулся, чтобы похлопать по спине, но опустил руку. — Делов-то… Эх, девчонка!
— Не мог зомби оставить более… целым? — Перед глазами всплыло отвратительно распоротое брюхо бездушного.
— Ну звиняйте, — развел руками Сергеич. — Уж как получилось. Мы академиев по эстетической нарезке зомбяков не кончали!
— Маш, поднимайся. — Я осторожно потормошил девушку. — Мы спешим, у нас друг умирает.
Кивнув, она оперлась на протянутую руку, встала и вытерла слезы:
— Я в порядке. Простите. Идемте.
И мы двинулись дальше. Она держала меня под руку, а я рассказывал ей обо всем, что знал о жнецах и Жатве душ, о своем статусе чистильщика и претендентах — в общем, не утаил ничего, кроме «Везения». Почему-то мне казалось, что стоит о нем рассказать, как талант исчезнет. Глупо, конечно, суеверно, но мне так было спокойнее.
Когда я закончил, Мария вздохнула:
— Все это, конечно, звучит абсурдно, Денис, но я тебе почему-то верю. Да и как не верить, когда вокруг такое творится?
Некоторое время она шла молча, погруженная в свои мысли. По всей вероятности, новости ее расстроили, если не сказать напугали. Надежда ведь умирает последней, вот и она надеялась, что это всего лишь заразная инфекция, и можно будет вернуться к обычной жизни. Я же эту надежду убил.
Словно почувствовав настроение девушки, Сергеич пристроился к ней с другой стороны и начал пропагандировать новый взгляд на здоровый образ жизни: кончи гада — и будешь здоров. Рассказал сначала о Максе, а потом перешел на личный пример — как здорово быть претендентом, как спина прошла и как он «выздоровел весь» и «новый клык вырос».
— Гляди какой! — разинув рот, он постучал ногтем по проросшему зубу.
Мария взглянула без интереса, безучастно покивала.
Я снова вручил ей щит, думая, что с этой эльфийской принцессой придется возиться больше, чем с котенком, а психотерапевт из меня так себе. Но нянчиться с ней… чего уж душой кривить, было приятно. Не такая уж и боевая девчонка оказалась, и это даже к лучшему. Наслушался я про «век равноправия и одинаковые возможности». Я, конечно, за все хорошее и против всего плохого, но через физиологию и миллионы лет эволюции так просто не переступишь.
К счастью для Маши, за полпути до маяка зомби, кроме жирного мужика, упокоенного Сергеичем, так и не вылезли: видимо, частью присоединились к той орде, а одиночек упокоила группировка суровых мужиков под предводительством чистильщика пятого уровня… Как его звали? Андрей Волошин вроде.
Тем временем Маша успокоилась, оправившись от двойного шока — от моих новостей и вскрытого Сергеичем брюха бездушного. Девушка перестала вздрагивать, даже начала отшучиваться и пререкаться с Сергеичем, который «хоть академиев и не кончал, но про жизнь тоже кое-что знает!» Слушая их, я невольно улыбался, потому что такие вот разговоры — это то немногое, что еще осталось у нас от нормальной жизни.
Мы как раз проходили мимо прудика, где в прошлый раз плескался крокодил. Ну или что там колыхалось? Сергеич потом долго рассказывал о филиппинской живности…