Я ускорил шаг, поглядывая на раскрывшие бутоны лотосы, как вдруг они зашевелились, и со дна пруда медленно всплыл раздувшийся бездушный. Был он такой огромный, словно его надули, а синевато-бледная кожа упыря пузырилась омерзительными фурункулами. Заметив нас, он издал утробное урчание, подобрался, а потом воспроизвел странный звук — казалось, его мучала едва сдерживаемая тошнота.
«Утопленник» отклонился назад, от его живота к груди прошла волна, горло раздулось… Тварь резко наклонилась вперед, глядя на нас, распахнула огромную пасть — и оттуда сплошным потоком вырвалась струя блевотины. Тварь ушла под воду.
Все это произошло за пять-шесть биений сердца, а мы с Сергеичем были настолько поражены, что замерли истуканами.
Маше пришлось сложнее — струя била прямо в нее. Но подруга наша боевая, надо отдать ей должное, не растерялась. Подскочив на месте, вскинула щит — и плевок пришелся прямо на него. Сила струи была такова, что девушка пошатнулась, едва устояв, но главное — удержала щит. Блевотина стекла вниз.
Я пожелал, и система восстановила мелькнувший профиль твари:
Сергеич, взревев боевым слоном, ринулся к пруду, не беря в расчет, что бездушный может быть куда сильнее его самого. Да у этой твари теперь даже человеческого имени нет! Эволюционировала, твою мать!
— Стоять! — завопил я. — Назад, Сергеич!
Мое внимание привлек белый едкий дым. Откуда он здесь? О, черт! Щит в том месте, куда пришелся плевок… или блевок… короче, он плавился и шипел. Тварь блюет желудочным соком? Если так, то сок этот явно концентрированный, потом что кислота проела глубокую борозду, а капающая жидкость теперь пузырилась на плитке.
— Маша, живо брось… — только и успел сказать я, как из пруда снова всплыл тошноплюй.
— Ходу, деру! — запаниковал Сергеич, отступая.
Мутант не стал сразу плевать, видимо, оценил дистанцию и направился к нам, подпрыгивая и довольно резво приближаясь.
Выбравшись из воды по щиколотку, он остановился и снова начал давиться блевотиной.
Бросив взгляд на девушку, я увидел, что щит она не бросила, держа на весу так, чтобы плавящая кислота стекала подальше от стоп. Происходящее, наверное, поразило ее больше любых теорий пацифизма, потому что тошноплюй потерял человеческий облик, а на категорию зверушек никогда и не тянул.
На монстров любовь Марии ко всему живому точно не распространялась, а потому она смогла проявить весь свой спортивный талант: зарычав-застонав, она зигзагом рванула на зомби и с размаху метнула в него огрызок стола…
…да так удачно, что вся вырвавшаяся из пасти твари блевотина, срикошетив от стола, окатила самого мутанта!
Кислота размазалась по морде тошноплюя и залила глаза. Сергеич, сиганувший в сторону, отбежал от греха подальше. Маша тоже отскочила и стояла, часто дыша и не сводя глаз с уродливого бездушного.
Я был к нему ближе всех, надеясь, что кислота разъест морду зомби. «Активность» его начала падать — судя по беловатому дымку и шипению, мои чаяния оправдались.
— Сергеич, валим утопленника! — позвал я электрика. — Лучше шанса не будет!
Горбачев нанес первый удар: подкрался сбоку, полоснул зомби по шее — и сразу отпрыгнул. Из раны хлынула бурая гнилая кровь. Бездушный неловко, как тюлень, рванул туда, где Сергеич только что стоял, и шлепнулся набок, чиркнув пузом по дну.
Я атаковал сзади и вогнал «Дырокол» в брюхо, одновременно нанося удар битой по воспаленной, покрытой буграми голове. Жадничать не стал, после связки сразу отпрыгнул — и вовремя: зомби крутанулся вокруг своей оси и блеванул наугад, после чего начал подниматься.
— Далеко, падла, бьет! — крикнул Сергеич. — Сколько у него здоровья?
— Меньше четверти сняли, так что мочим гада!
Мы атаковали с двух сторон, смекнув, что зомби не может блевать сплошным потоком, а прерывается на генерацию кислоты — и в это время он относительно безопасен.
Я опять атаковал сзади, подрезая ему связки. Получилось — он завалился, расплескав на себя часть смертоносной блевотины. Победоносно вскрикнул Сергеич, и мы налетели на бездушного с двух сторон, как две гончие на раненого кабана.
Сергеич начал полосовать жирное бедро тошноплюя, его бок и спину, а я строчил «Смертельным дыроколом». Из двух целей зомби выбрал меня — сгруппировался и прыгнул на движение, как грузная, ожиревшая жаба. Промахнулся, потому что я не стоял на месте, а кружил, шлепая по воде.
Сергеич вдруг отвлекся — обернулся, крикнул за спину:
— Маруська, смотри, чтобы еще кто не подобрался к нам!
Бой затянулся. Уже и руки устали, и легкие горели, а твари было все нипочем. В горячке боя я чуть не упустил момент, когда несколько капель кислоты угодили в Сергеича — он взвыл, заорал так истошно, что у меня мурашки пошли по коже. Не в силах терпеть адское жжение, электрик побежал к воде и нырнул, бросив и вилы, и «Рассекатель».
Оставшись один, я полностью сосредоточился на гаде.