Пожив в столице, Евгений Михайлович уяснил для себя важную вещь: карьеру делают люди, имеющие сильных покровителей. Подчиненных же надо держать на дистанции, создавая вокруг себя ореол загадочности. Правило опробованное и полезное, в чем Качурин не раз убеждался, управляя тобольской гимназией. И сейчас он осматривал актовый зал властным и как бы отсутствующим взглядом...
Между тем, отец Лев завершил обряд.
- Спаси, господи, люди твоя! - выводил многоголосый хор.
Провозглашал слова молитвы и Митя. От них веяло покоряющей древностью. И даже некоторая нестройность хора - ребята еще не спелись после каникул не портила впечатления. Среди гимназистов были обладатели неплохих голосов. Лучших из них приглашали петь по праздникам на клиросе Богоявленской церкви и других храмов.
Митя расчувствовался, у него повлажнели глаза: за лето отвык от торжественных богослужений. В деревне он посещал с семьей лишь воскресные службы в скромной аремзянской церкви.
Пройдет неделя, и мальчик свыкнется с утренними молитвами в гимназии и будет относиться к ним как к чему-то обыденному. А сейчас в нем затронуты глубинные струны души. Голос его вплетается в общее звучание хора и уносится куда-то ввысь. В эти минуты Мите хочется стать лучше и делать всем только добро.
По окончании молебна раздается будничная команда:
- Налево! По классам... Марш!
Развод, трели, звонков, коридоры пустуют... В четвертом классе первый урок - закон Божий. Отец Лев усаживается за кафедру, листает журнал, устраивает перекличку. Потом гимназисты поочередно читают катехизис. Батюшка мягким голосом излагает догматы христианства, вспоминает поучения патриарха Филарета, рассказывает о его святой жизни.
Ученики внимательно слушают, и только на задней парте "камчадалы" украдкой играют в карты. Да Путьковский и Серебренников, когда отец Лев отворачивался, перестреливаются комочками жеваной бумаги. Урок благополучно завершался, когда Саша Путьковский ошибся и угодил жвачкой не в Серебренникова, а в щеку внезапно обернувшегося учителя.
Класс загудел: очень забавно выглядело лицо испугавшегося Путьковского. Возмездие последовало немедленно.
- Марш в угол, - сказал отец Лев.
Неудачливый стрелок поплелся в дальний угол класса. Там возле печки обычно томились проштрафившиеся. Серебренников, довольный тем, что влип не он, незаметно бросил приятелю яблоко. Тот ловко его схватил. Это понравилось остальным, и к печке полетело три конфеты. Саша поймал их, но съесть не успел: раздался звонок.
На следующем уроке учитель Малосатов, низкорослый брюнет - обычно тщательно одетый и причесанный, а сегодня какой-то помятый, - втолковывал гимназистам порядок подачи прошений в уездные и губернские суды, а также казенные палаты. Задав для проверки вопросы и выслушав ответы, он повел речь о правах дворянства.
- Наш-то, видать, с похмелья, - шепчет Мите сидящий с ним на одной парте Медведенков.
- Да, странный он сегодня, - отвечает Менделеев. - Наверно, ты прав.
Однако мальчики ошиблись. Малосатов был трезв. Просто у него ночью болел зуб. Утром он пошел на Казарменную улицу к Вольфу, но не застал доктора дома. Тогда учитель поспешил к лекарю Штаубендорфу, жившему довольно далеко. И тот удалил злосчастный зуб.
Невыспавшийся преподаватель вел урок вяло. В классе скучали. Желая развлечь товарищей, из-за парты поднялся острый на язык Пешехонов, прикидываясь простаком, спросил:
- Извините, Дмитрий Яковлевич... Вы о привилегиях дворян толкуете, о праве помещиков распоряжаться крепостными. А у нас только что был урок закона Божьего, и священник говорил, что все люди равны перед Богом. Почему же тогда одни повелевают другими? Кто прав - отец Лев или вы?
- Перед Богом все в равном ответе. Но Всемогущий даровал власть правителям земным для общего блага, чтобы был в мире порядок. А твоя любознательность, Пешехонов, была похвальна, если бы ты к познанию стремился. А ты, полагаю,- озорник, Гаврила. Вообще ваш класс худший в гимназии, хотя и в остальные проникает дух анархии. А истоки смуты в вашем общении с детьми государственных преступников, сосланных в Тобольск. Их родители, вольно или невольно, внушают своим чадам крамольные мысли, а те вам. Однако продолжим разговор о гражданских состояниях...
На большой перемене гимназисты ринулись вниз по лестнице, словно табунок лошадей, вырвавшийся из загона. На площадке они смели с пути эконома Федора Павловича. Рыхлый, малоподвижный человек, он успел взяться за перила и не упал, однако бурно выразил свое возмущение. На шум пришел надзиратель Сильван Федотович. Молодой, дюжий, он сгреб за воротники двух попавших под руку гимназистов и повел их в учительскую... Остальные пошло следом, выражая сочувствие плененным товарищам, а потом долго стояли у дверей комнаты учителей. Они бы стояли там и дальше, но позвали обедать...
