- Надо добро обратно от Фонвизиных везти. Завтра отправь к ним с подводой Лариона и Якова. И пусть узнают, не собирают ли у них на погорельцев?
- Ларю и Яшу я пошлю, - отозвалась та. - А потом сама съезжу на бричке. На погорельцев, разумеется, пожертвуем. Но многоне сможем, ирбитские купцы долг не вернули.
- Тянут время, толстосумы, - вздохнул муж. - Соберем что-нибудь из одежды и харчей...
- Хорошо, что помогаем несчастным, - сказала Поля. - Ужасный пожар! Вспомню: от страха волосы шевелятся...
- Пожары - давний бич русских городов, - продолжил Иван Павлович. Тобольск горел несколько раз. В 1787 году он пострадал больше, чем нынче. И тоже началось с малости: на Туляцкой тогда варили медовуху в одном дворе и не заметили, как занялась сухая трава. И пошло-поехало. Сгорели Троицкий собор, другие церкви, консистория, гостиный двор... Жара была жуткая. На Михайло-архангельском храме один колокол оплавился, у других канаты перегорели и они попадали.
В Митином воображении рисовалось нечто, похожее на брюлловскую гибель Помпеи: картину знаменитого художника он знал по литографиям.
- Как же уберечься от пожаров? - спросил, вздохнув.
- Уберечь от них может только каменная застройка города, - ответил отец. - И надо отучать людей от пьянства. Вино - причина многих несчастий. Будь Гасилов трезв, не лишился бы избы, и город бы не загорелся. Лучшее средство от алкоголя - просвещение, облегчение жизни народа. Ну, и технику тушения следует совершенствовать. У тобольских пожарных снаряжение дедовское. Местная управа никак не наскребет денег на новые помпы. Вот и дождались. Поистине, гром не грянет - мужик не перекрестится.
Иван Павлович витийствовал бы и дале, но закашлялся, и Марья Дмитриевна налила чая:
- Выпей с медом, да завтра к доктору сходи.
- Сразу и к доктору? - запротестовал муж. - Простудился малость, только и всего. Пора, однако, почивать...
Он поднялся из-за стола, остальные тоже начали готовиться ко сну. Полный тревог и волнений день завершился. На Тобольск опускалась ночь...
11. Ох, эта борьба!
На следующий день, вернувшись из гимназии и пообедав, Паша и Митя отправились на прогулку. Они бродили от пепелища к пепелищу, поражаясь злой силе огня, видели несколько подвод с погорельцами, покидавшими Тобольск. В некоторых местах разбирали черные остова домов.
Походив по улицам, братья направились на Большую Болотную, вернее на пустырь, лежавший между ней и Кузнечной улицей. Раньше вместо него были дом и усадьба, но года три назад они сгорели, а земля задичала. Здесь, среди вымахавших в человеческий рост лопухов и крапивы, окрестные пацаны играли в прятки, в войну. Иногда дрались с мальчишками Кузнечной улицы. А на утоптанной площадке развлекались, играя в лапту, чижика или бабки.
Когда Паша и Митя пришли сюда, на пустыре было безлюдно. Братья сели на бревно, потолковали о том - о сем, поскучали. Настроение поднял появившийся Деденко. Он прочел сочиненный им стишок, высмеивающий директора гимназии, а потом предложил бороться. Сначала пусть сойдутся братья, а он, Максим, будет судьей, а затем померится силой с победителем.
Очертили палкой круг. Паша и Митя, сняв куртки, остались в рубашках и заходили один вокруг другого, как заправские борцы. Где только усвоили такие повадки? Впрочем, возможность поучиться была... Года два назад в Тобольск приезжал кочевой цирк. Тогда на Казачьей площади поставили просторный балаган. Возле его входа зазывала скликал публику на представление. Горожане, неизбалованные зрелищами, стекались в шатер.
Купили билеты и Митя с друзьями. И вот они на представлении. На посыпанную свежими опилками и застланную потертым ковром арену вышли борцы. Публика шумно хлопала. Особенно обладателю прекрасной мускулатуры, "чемпиону Урала и иных краев" Ивану Дубинину. Жребий свел его бороться с Черной Маской, огромным человеком, у которого нижняя часть лица была прикрыта темным платком. Толстяк имел столь внушительный вид, что зрители усомнились в победе Дубинина.
Силачи, не спеша, присматривались, привыкали друг к другу. Зрители между тем недовольно гудели: они жаждали острого поединка: борцы задвигались быстрее. Начались захваты, броски... Один из приемов "чемпиона Урала" оказался удачным, Черная Маска был прижат лопатками к ковру. Дубинин встал и раскланялся.
- Не желает ли кто-нибудь из публики побороться с победителем? - громко спросил господин в цилиндре, который вел представление.
На галерке съязвили:
- Борись сам. Иван любому бока намнет...
Желающих выйти на арену не находилось, балаган скромно безмолвствовал.
- Есть желающий! - вдруг выкрикнули из рядов и выпихнули смущенного человека. Многие узнали в нем крючника Кузьму Сухачева, отличавшегося в кулачных боях на реке Курдюмке.
- Не робей, Кузя, - подбадривали его приятели. - Ты - орешек крепкий. Пущай чемпион раскусит...
Распорядитель церемонно взял грузчика под локоть и увлек за кулису. Вернулся крючник, облаченный в полосатое борцовское трико.
- В таких портах Кузя любого одолеет. Ему теперь и Бонапарт нипочем: штанами спугнет, - веселились в публике.
