Пообедав, несколько человек стали играть в "слона". Один, полусогнувшись, опирался руками о стену. Сзади на него поочередно напрыгивали остальные, человек восемь-десять. Чем выше громоздилась куча, тем было веселее. Наконец, мальчишки валились на пол и получалась "куча мала". Все повторялось до тех пор, пока игра не надоедала или ее не прекращал кто-либо из взрослых.
А пока в одном конце коридора развлекались в "слона", в другом - Коля Медведенков боролся с пятиклассником. Противником его оказался Егорка Саханский, силач своего класса. Их обступили: было любопытно, кто одолеет? Однако Коля разочаровал приятелей. Получив коварную подножку, он упал, и Саханский его оседлал. Но четвероклассник Каренгин немедленно слетал за подмогой: появился Андрей Чугунов. Он сдернул Саханского с Медведя, пригрозив:
- Долго держишь, Сохатый!
Егорка, давно убедившийся в превосходстве Чугунова, удалился, ворча, что борьба с Медведем была честной... Флегматичный Андрей отошел к ребятам, окружившим Деденко. Основательно загоревший за лето, Максим рассказывал им о том, как провел каникулы в деревне у тетки и какие там крупные водятся в пруду караси.
- Порыбачим в субботу на Иртыше? - предложил Митя.
Деденко и еще двое одноклассников согласились. Максим слыл бывалым рыбаком. В гимназии многие почитали за честь дружить с "Дедом". Так прозвали Максима за его фамилию и природную мудрость, основательность. Ребята охотно дружили с Деденко и потому, что он имел голубятню, которую построил на старом сарае, и проводил на ней ежедневно два - три часа.
Голуби были его страстью. Он старательно ухаживал за своими птицами, кормил, чистил клетки, оберегал от кошек, собак и нехороших людей. Особенное наслаждение он испытывал, когда выпускал голубей на воздушную "прогулку". Турманы и сизари самозабвенно парили в вышине, кружились и кувыркались. Они то взмывали в зенит, то комочками падали вниз и снова набирали высоту...
"Дед" криком приманивал своих птиц в голубятню, а когда те возвращались, кормил кашей, наливал им в корытце воды. Голуби, воркуя, садились хозяину на плечи, косили на него круглые, доверчивые глаза...
10. Пожар
Утра попрохладнели. За ночь траву покрывала серебристая изморозь. Поднимаясь над горизонтом, солнце согревало землю, и тогда над лугами, над свинцовой гладью Иртыша, повисала белесая пелена тумана. В небе тянулись к югу косяки лебедей, гусей, уток...
Обычно в эту пору северо-западный ветер гонит на город влажную хмарь, и тогда долго и нудно моросит. Однако в начале осени 1845 года дождило скупо. Болота вокруг Тобольска обмелели: жаркая погода держалась все лето. На иртышских отмелях застревали даже плоскодонные баржи. На улицах города грудились пожухлые листья.
- Не быть бы пожару? - опасались старожилы.
- Авось обойдется... - успокаивали другие.
Утром 18 сентября в нижнем посаде задымилась пунька крестьянина Клима Гасилова, стоявшая возле хозяйского пятистенка. Огонь заметили лишь тогда, когда тот перекинулся на избу. К несчастью, дул сильный ветер, стаи искр понеслись на соседние дома. Их крыши загорались: пламя набирало силу. Улицы тревожно огласились призывными криками мужиков, женскими воплями и детским плачем.
Гасиловские шабры рубили топорами заборы. Сбегались люди с баграми и ведрами, совались к полыхающей избе и тут же отступали, отогнанные непереносимым жаром. Огонь старались залить. Бабы и ребятишки передавали ведра с водой, которую черпали в прудах. Прикатили упряжки пожарной команды. По приказу брандмейстера его люди размотали шланги, заработали помпы.
Гудел церковный набат. Сполох был всеобщим: горело уже на нескольких улицах. Воздух пропитался копотью. Едко пахло гарью...
К менделеевскому двору пожар не подступил. Но его обитателям пришлось поволноваться. Кучер Ларион и лакей Яков влезли на крышу, плескали воду на кровлю. На чердаке намочили стропила и доски фронтонов.
По распоряжению Ивана Павловича из сарая вынесли багры и ведра. Наполнили водой три бочки, стоявшие возле дома. Потом Ларион угнал в верхний город лошадей, коров и прочую живность. Туда же, к Фонвизиным, Марья Дмитриевна отправила на повозке часть ценных вещей и деловые бумаги. Узнав, что пожар усиливается, она пала на колени перед иконами, прося вместе с Полей всевышнего избавить их дом от страшной напасти. К вечеру стихия успокоилась. Ветер ослаб, и усилия людей не оказались бесплодны.
- Погасили, - сказал Менделеев-старший, войдя в спальню, где молились жена и дочь. - Собери-ка ужин. Я порядком проголодался.
Ели часов в одиннадцать, то, что нашлось на кухне. Возбужденно делились впечатлениями, пересказывали услышанное от соседей.
- Давно не было такой беды, - делился Иван Павлович. - Квартальный сказал, что сгорело двадцать восемь домов, среди них: каменный купца Ершова, свояка инспектора гимназии... И еще - восемнадцать флигелей, питейная лавка, полицейская будка, Качаловский мост. Пострадали и люди, хотя смертных случаев всего три...
Он помолчал, потом сказал жене:
