Митя вернулся в гимназию, довольный тем, что спокойно принял вызов на поединок. Но мало-помалу его задор угасал. По существу все складывалось скверно. Услужливое воображение рисовало малоприятную картину: после дуэли его, тяжело раненного, привозят домой. Семья приходит в ужас. "Что ты наделал, несчастный", - рыдает мать. Захотелось бежать в Загурскому мириться. Но подумалось: тот сразу решит будто Менделеев испугался... "Нет, буду драться, надо только постараться одержать верх в поединке", - думал Митя, пугаясь своей решительности и восхищаясь ею.
На следующее утро снова явились секунданты Загурского. По их словам, оружие пообещал раздобыть Амвросин. У него дома, в гостиной, на ковре висит несколько отцовских пистолетов. Временное исчезновение двух из них не заметят.
- Пистолеты, так пистолеты, - с напускной небрежностью согласился Менделеев.
Когда он поделился этой новостью с товарищами, те стали наперебой предлагать себя в секунданты. Митя выбрал Деденко. И в тот же день Максим ходил на Рождественскую улицу, где жил Загурский, вести с ним переговоры, на которых присутствовал и Саханский. Поначалу Деденко предложил мириться, но получил отказ. Тогда договорились стреляться через два дня, в восемь вечера, на берегу Иртыша, где в него впадает Курдюмка. В это время там обычно пустынно. Рабочие кожевенного завода, возвращающиеся после дневной смены домой, уже все пройдут. Чтобы никто не помешал, стреляться следует среди камышей, на поляне. Сумерки еще не сгустятся, и дуэлянты смогут четко видеть друг друга. Драться им до первой крови, если один из противников не откажется раньше.
Дома Митя был молчаливее обычного, и в семье забеспокоились не болен ли он. Пришлось успокоить родных: здоровье, мол, в полном порядке. Между тем день поединка приближался. Накануне его возникло осложнение, поскольку Амвросин не смог достать оружие. Отец его внезапно уехал в Ишим по делам службы, прихватив с собою пару пистолетов Лепажа. А оставшиеся оказались неисправными и просто украшали гостиную.
Кто-то из секундантов предложил противникам биться на кулаках. Саханский посоветовал на ножах, но его никто не поддержал. И тут вспомнили о самопалах, распространенном в мальчишеском мире оружие, причем довольно грозном. Митя сказал, что неплохие самопалы есть у одного из его приятелей. Он имел в виду Фешку, которому однажды на Отрясихе предлагали за самопал старинный кинжал, но сын кузнеца не согласился на такой обмен.
Секунданты Загурского сказали, что Митя может стрелять из любого самопала, а они принесут свой. На том и порешили. Менднлеев сходил на Большую Спасскую к Фешке и к вечеру вернулся домой, ощущая в кармане приятную тяжесть самодельного пистолета.
И день дуэли наступил. В обед Митя почти не ел, а потом с нетерпением ждал прихода Деденко. Вечером, в начале восьмого, они отправились к Иртышу. На облюбованной полянке их уже ждали Загурский, Саханский и Лешка Дьяков. Последний вызвался быть вторым секундантом Загурского и одновременно исполнять обязанности врача, если таковой потребуется. Сев на траву, он начал проверять содержимое медицинской сумки, позаимствованной у своего отца. Лешка перебрал бинты, вату, понюхал пузырек с йодом и не без удовольствия пощелкал в воздухе ножницами. В этот момент он чувствовал себя настоящим доктором. Мите стало неприятно на него смотреть, и он попросил:
- Нельзя ли побыстрее, господа! Нам могут помешать...
Деденко воткнул в землю обломок доски и отмерил от него семь шагов, обозначив прутиками края барьера. Затем он развел дуэлянтовв на пять шагов каждого, считая от края барьера. И Саханский бросил монету, определяя по жребию, кому стрелять первым. Счастье улыбнулось Мите: он угадал "орла". Загурский покраснел. Его лицо выражало растерянность. Мите стало жаль этого задиру и упрямца. Когда Деденко дал сигнал сближаться, он направил ствол пистолета выше головы Загурского. Грянул выстрел, пуля, свистя, ушла в белый свет и едко запахло порохом...
Митя отер пот со лба и замер в томительном ожидании. Гавря целился долго, с явным удовольствием. На лице его отразилось сознание собственной власти. Вот он зажег спичку и поднес к прорези в стволе... Блеснуло пламя, поплыл сизый дымок... Раздались треск и крик Загурского, он опустился на землю. Все были на миг озадачены случившемся, но тут же поняли: самопал разорвало. Увы, случай не редкий. Эти мальчишечьи "пушки" часто разносит на куски. Стрелявшему в таких случаях достается изрядно: опаляет лицо, ранит глаза, калечит пальцы.
Загурский отделался сравнительно легко. Непрочно прикрепленный к рукоятке самопала железный ствол отлетел назад, ударив Гаврю в предплечье правой руки. Рукав рубахи окрасился кровью. К тому же отлетевшая от рукоятки самопала щепа ободрала незадачливому дуэлянту лоб. Он лежал, закрыв глаза. Оторопевший Дьяков дражащими руками нащупывал Гаврин пульс, не нашел и растерянно посмотрел на окружающих.
- Нашатырь есть? - спросил Митя.
Лешка кивнул и сунул под нос Загурскому раскупоренный флакон. Тот сморщился и сел.
- Жив - здоров! - успокоился Саханский.
