У обитателей леса своя жизнь, повадки, у сельчан - свои. Аремзяне народ спокойный, покладистый. В повседневности держатся дедовских обычаев и навыков. От отцов научились пахать, сеять, жать, косить, порядок в семье блюсти. Живут не хуже, чем в соседних деревнях. Даже малость позажиточней, поскольку в их селе есть стекольный завод (его и фабрикой называют).
У крестьян в летнюю пору забот полон рот в поле, на огороде. На заводе трудятся меньше. В нем зимой не грех поработать побольше. Изготовляют мастера чашки и тарелки, вазы и бутылки, фарфоровые и фаянсовые сервизы. По всей западной Сибири покупают аремзянскую посуду. Детям любопытно, как из простой глины и песка делают чудесные вещи, и они тайком пробираются в гуту. Коли рабочие устали или у них что-нибудь не ладится, то шуганут ребятишек вон. А в добром настрое, - пошутят и на вопросы ответят. Мите и Паше посещать фабрику проще. Попросят отца, и Иван Павлович в свободную минуту ведет сыновей к печам.
- Приглядитесь внимательнее, - советует Менделеев - старший.
Он оживляется. Его иссеченное сеткой морщин лицо кажется сыновьям молодым. А ведь Ивану Павловичу за шестьдесят! Солидный возраст отца как-то не вяжется с живостью его поступков и речи. Будто и нет у него за плечами долгих лет нелегкой жизни... Мысль о том, что батюшка - почти старик, пришла Мите в голову впервые четыре года назад. Он примирился с ней не сразу, а свыкнувшись уже не вспоминал об отцовском возрасте. Вот только в последнее время Иван Павлович стал болеть. Немочь то надвигалась на него, то отступала. Сейчас отец был здоров, а голос его ясен и бодр:
- Вы поймите, мальчики, сколь искусны аремзянские умельцы! - говорил он. - Дело у них, на первый взгляд, нехитрое. Плавь песок, добавляй соду... А нужны годы, чтобы из новичка стеклодув получился. К жаре надо привыкнуть и глазомер отточить. А главное почувствовать, что стекло - живое. Вот Маршанов его чует...
У Сергея Маршанова, крупного сорокалетнего мужика, рубаха меж лопаток потемнела от пота. Влажно блестит лоб, перехваченный ремешком. Мастер споро ставит на огонь тяжелую посудину. Вскоре в ней клокочет расплавленная масса.
- Берегись! - остерегает Маршанов мальчиков и жестом велит им посторониться. А сам берет железную трубку и, округляя щеки, выдувает прозрачный дышащий шар, придает ему форму графина. И какого красивого! Однако стеклодув морщится: он не доволен, отдает графин помощнику, и тот выносит изделие из гуты и швыряет в ларь для стеклянного боя.
Этот ящик полон осколков и кусков спекшегося стекла. Мальчики выбирают из него оплавленные обломки и смотрят сквозь них на солнце. Стекла искрятся, переливаются изумрудными красками.
2. Разбойника поймали
С середины лета что-то изменилось в размеренной жизни села. Причину Митя уяснил себе только из разговоров мужиков, которые те вели по вечерам, сидя на лавочках возле изб. Они толковали о появившихся в округе "лесовиках", об убийстве в соседнем уезде исправника и поджоге там волостного управления. "Смута!" - многозначительно вздыхали мужики.
Однажды на большаке, пролегающем через село, показалась воинская команда. Впереди ехали верхами четверо офицеров в белых фуражках. Старший из них курил трубку. За начальниками серой массой пылила по дороге пехота. Над колонной колыхалась сеть штыков. Посредине Аремзянского, возле колодца-журавля, служивые остановились. Солдаты, сняв ранцы и составив ружья в козлы, черпали воду бадьей и жадно пили.
- Далече ли поспешаете, родимые? - любопытствовали бабы, угощая солдат съестным.
- То батальонному ведомо. У него приказ, а мы - подневольные, отвечали служивые, заигрывая с крестьянками.
- Полегче, у меня муж есть! - сердилась статная молодка, отводя руки не в меру ретивого унтера.
- А я тебя, любезная не, съем, - шутил ухажер. - У нашего майора бумага имеется, в которой сказано: всякий должен оказывать воинской команде содействие, а супротив ничего не чинить. Царский указ не исполняешь?
- Чего болтаешь-то? - растерялась баба. Ее выручил дед Никодим, пригрозивший унтеру клюкой.
Во время привала Марья Дмитриевна пригласила офицеров отобедать в ее доме. Те согласились и за столом похвалили кулинарные способности хозяйки. Впрочем, непринужденная беседа за столом не заладилась. Выяснилось только, что батальон послан на успокоение непокорной деревни. Двое из офицеров посетовали на вынужденное участие в столь неприятном деле, один молчал, а главный пробурчал, что долг есть долг, холопов баловать нельзя...
Вскоре призывно запел рожок. Колонна построилась и двинулась из села. За ней вслед бежали деревенские мальчишки. После ухода гостей Марья Дмитриевна сказала мужу:
- Все это тягостно, Ваня! Слава богу, что в нашей округе спокойно. Надолго ли?
- Авось, нас беда обойдет стороной, - успокоил ее супруг.
