Семейство жило в Тобольске, Иван Павлович по-прежнему работал в гимназии. Через несколько лет получил повышение в должности: его назначили директором гимназии, правда, - в Тамбове. Потом директорствовал в Саратове и Пензе.
Марью Дмитриевну тяготили эти переезды, она мечтала об оседлом образе жизни, о возвращении в родные места. И вот, наконец, сбывается ее желание Ивана Павловича вернули в Тобольск. Семья к тому времени стала большая: росло пять дочерей. Старшей Оле было пятнадцать лет, затем шли Катя, Поля, Лиза. Младшей - Маше исполнилось четыре года. А еще был шестилетний сын Ваня. После возвращения в родной город родился Паша, а за ним - Митя, которому было суждено стать в семье последним ребенком.
Митя слышал, что однажды с отцом поступили несправедливо, не вернув ему должности директора Тобольской гимназии после того, как к ослепший на некоторое время Иван Павлович вновь обрел зрение. Но разве мало несправедливостей творится на свете? Может быть, и того человека у амбаров обидели напрасно? Обокрали крестьянина на постоялом. А кучер и сторож хватают пострадавшего и обвиняют в воровстве и намерении поджечь склад. На каком основании? Но вдруг он и в самом деле разбойник?
Митя встал с постели, закрыл створку окна, защелкнул задвижку. Нырнув обратно под одеяло, постарался думать только о завтрашней поездке... Ему грезился Тобольск, старый сад за менделеевским домом на Большой Болотной. Сад пуст, ни души. Неожиданно из густых лопухов, разросшихся возле ограды, высунулась скуластая рожица Фешки - кузнеца. Приятель лукаво подмигнул и взмахнул рукой: в воздухе взметнулась веревка, на конце которой дергалась живая крыса. Ее пасть, усаженная белыми зубами, мелькнула перед Митиным носом. Спящий вскрикнул и проснулся...
Комнату освещала луна. За окном монотонно стрекотали кузнечики. Ночная бабочка сидела на подушке, на ее крыльях белело по три пятнышка. Осторожно взяв гостью, Митя выпустил ее в форточку.
4. Лес
Вода промочила Фешке лапти и онучи. Порой она добиралась до колен, но выше ноги оставались сухими. "Нынче и на этом болоте неглубоко. Жара воду выпарила, а то брел бы в ней по пояс...", - подумал парнишка. Он двигался вперед, привычно нащупывая брод палкой.
Окрестный лес Фешку не страшил: почти каждую осень собирал он здесь клюкву вместе с отцом, тобольским кузнецом Северьяном Кожевниковым, и своим крестным - здешним крестьянином Серафимом, жившим неподалеку отсюда, в деревне Чукманка.
Сегодня спозаранку Северьян разбудил спавшего на полатях сына и наказал ему идти в лес к Тарасу Федоровичу. Лучшего поручения батя и придумать не мог! Путешествие на займище приятно нарушало поднадоевшее течение городской жизни и манило своей таинственностью и даже опасностью. Тарасом Федоровичем звали пожилого коренастого человека по фамилии Галкин. Он был одним из тех "лесовиков", о которых шептались тобольские обыватели. И не просто лесовиком, а одним из их предводителей.
Галкин собрал вокруг себя десяток- другой беглых крепостных, чалдонов и оренбургских казаков, оставивших службу. Последние стали называть его атаманом, а вслед за ним и остальные. Самому предводителю такое обращение пришлось по нраву. По словам Северьяна, Галкин действительно происходил из казаков, предок его пришел в Сибирь вместе с Ермаком...
- Дорожка тобою уже топтаная, - говорил Северьян, напутствуя сына перед дорогой. - До Чукманки подвезет свояк. У него обоз в ту сторону идет. В деревне ступай к крестному - отцу Серафиму, у него отдохнешь, поешь. Вместе с ним переправишься через болото. От крестного не отбивайся, иди по топи след в след. Понял? А как брод кончится, вас на бережку встретят и спросят: "Нет ли хлеба с салом?" Отвечай, что, мол, съели, только корочка осталась. Дальше все будет ладно. А Серафим пусть к себе в деревню ворочается.
Кожевников проводил сына до базарной площади. На ее краю стоял обоз, с гончарным товаром, готовый отправиться в путь. Кузнец перетолковал с возницей и посадил сына в телегу. Вскоре подводы тронулись. Северьян помахал вслед рукой:
- Счастливо, сыне! Ждать буду!
Тарахтели колеса по дощатой мостовой, потом пылили по тракту, убегавшему на восток от города. Вот справа от дороги и Чукманка! В деревне, попрощавшись с молчаливым возчиком, парнишка направился к избе крестного.
Серафим сидел во дворе на толстой чурке и дробными ударами молотка утончал лезвие косы. Увидев гостя, он прекратил стучать и повел Фешку в дом. Жена крестного Марфа накормила гостя щами и овсяным киселем, налила кружку молока.
Хозяин, потягивая чай с блюдечка, расспрашивал Фешку о Северьяне, о городской жизни и, как бы, между прочим, полюбопытствовал:
- Провожать тебя через болото или сам пойдешь? Наши деревенские там нынче запросто бегают: воды-то мало...
- Зря его одного отправляешь, - проворчала Марфа. - Случись что, не оправдаешься...
- Что может случиться? - возразил крестный. - Фешка брод знает. Верно, парень?
- Ага! - подтвердил тот.
