Заметным событием в жизни Тобольска становился приезд цыганского хора. Тогда в трактире, где поселялись дети кочевого племени, заполночь звенели гитары и раздавались песни... Казначей губернского правления Сериков потратил на заезжих чернооких красавиц казенные деньги и потом выстрелил себе в грудь. Рана не оказалась смертельной, и несчастный остался жив. А цыгане часть денег вернули...
Благополучно окончилась и дуэль подпоручика линейного батальона Калугина с экзекутором судебной палаты Пивоваровым, повздоривших из-за премьерши цыганского хора Маши. Экзекутор, стреляя, промахнулся, у него от огорчения и страха потекли от волнения слезы. Увидев их, подпоручик выстрелил в воздух...
Купцы тоже ударяли за цыганками и актрисами. Не поделив избранниц, тузили друг друга крепкими кулаками, таскали за бороды, круша трактирные зеркала и мебель. Владелец рыбных промыслов Евграф Себякин просил хор продать ему Машу. Получив отказ, с горя топил печку в трактире "Иртыш" пачками ассигнаций, Губернатор Энгельке пригрозил Евграфу судом.
Дворянство не без высокомерия наблюдало за грубыми нравами местных негоциантов, само оно в образе жизни подражало столичной знати. Состоятельные чиновники устраивали у себя дома балы, правда, больше смахивавшие на вечеринки. Но танцевали на таких балах азартно, с сибирским размахом, поистинне "паркет трещал под каблуком".
Настоящие балы устраивали в благородном собрании на Рождественской улице. В таких случаях играл гарнизонный оркестр, и распорядитель с белым бантом в петлице управлял мазуркой, почти не уступая петербургским хватам. Респектабельные мамаши в старомодных шелковых платьях располагались на стульях вдоль стен, лорнировали девиц и кавалеров. Пахло духами и звучала французская речь, впрочем далеко не идеальная.
Среди матрон ярким пятном выделялась полковница Маковкина, одетая в платье ядовито-сиреневого цвета. Она являла собой воплощение энергии и общительности. Обмахиваясь веером, полковница что-то нашептывала жене председателя судебной палаты Шенига. О Маковкиной местный поэт сложил стихи, в которых, в частности говорилось:
"А вот в углу в сирень одета
Сидит тобольская газета..."
Мадам Шениг говорила с Еленой Петровной о предполагавшемся приезде в город князя Горчакова, столичных модах и Жозефине Муравьевой, отправившейся на богомолье в Ивановский монастырь.
- Почему давно не видно Фонвизиных и Менделеевой? - спросила председательша.
- Михаил Александрович простудился, отгребая в саду снег от теплицы, охотно разъяснила полковница. - А Менделеевой недосуг на балы ездить: готовит приданое для дочки. За ее Машей ухаживает учитель гимназии Попов, непьющий, но фармазон.
- Ноне и таких женихов мало. Везет Марье Дмитриевне, - сказала Шениг.
Собеседницы сошлись на том, что лучше выдавать дочек за немолодых чиновников с положением. Их мнение разделили и сидевшие рядом дамы. Но если бы разговор услышали тобольские невесты, то они вряд ли бы согласились. Девицы больше мечтали о душках-офицерах и самозабвенно танцевали и с прапорщиками, расквартированного в городе батальона, и прибывшими на время драгунами.
Военные отвечали девушкам взаимностью: молодые тоболячки были отнюдь не дурны... Старожилы любили вспоминать, как приезжал в 1837 году в Тобольск сам цесаревич. На балу он обратил внимание на красивую жену батальонного командира Скерлетова и с удовольствием с ней вальсировал.
Что касается самой госпажи Скерлетовой, то она вскоре овдовела, имея на руках несколько дочек. Через какое-то время она снова вышла замуж. На сей раз за инспектора гимназии Ершова, который не устоял перед чарами вдовы...
Обычные же балы были довольно схожи: мазурка, котильон, полонез, плюс посещение буфета, карточная игра в соседнем помещении. Поэтому Менделеевы появлялись в обществе редко, хотя их и приглашали.
- Марья Дмитриевна, рассыльный принес... - докладывала хозяйке Прасковья, протягивая изящный конверт.
- От кого бы? - недоумевала госпожа Менделеева, а, прочитав письмо, восклицала: - Я так и знала! Председатель губернского правления Владимиров приглашает нас на ужин, с танцами. Поедем, Ваня?
- Уволь, душенька, от таких развлечений, - протестовал Иван Павлович. У них там водкой мерзко пахнет. Толкотня, картежники тешатся древними анекдотами. Лучше навестим в субботу Фонвизиных, возьмем с собой детей, послушаем душевную музыку. Да и стол у них отменный, генерал сам превосходный кулинар.
- Я и Паша согласны. Едем! - возликовал Митя.
Ему нравилось бывать у радушных Фонвизиных. Не подумаешь, что они люди с необыкновенными биографиями. Если бы он, Митя, был писателем, то сочинил бы о Фонвизиных роман или повесть, что-нибудь в вальтер-скоттовском духе.
