Пушкинские строки пленяли детей волшебной простотой. Гоголь покорял лукавым юмором, богатством красок. С особым вниманием слушали они Марью Дмитриевну, когда та читала библию. Эта древняя мудрая книга захватывала и саму чтицу. Колыхалось пламя свечей, звучал ровный голос матери. Наконец, она замолкала, и Паша после короткой паузы просил:
- А теперь что-нибудь легкое, развлекательное. Хотя бы "Дмитрия Самозванца"!
- Только нам сейчас Булгарина не хватает, - возражала Лиза, вошедшая в кабинет и прислушивающаяся к разговору. - Вам, мальчики, спать пора. Не утомляйте маму...
- Пора, так пора, - соглашался Митя. - Мама, Деденко просил дать ему на два дня Вальтера Скотта. Можно?
- Дай, - разрешает Марья Дмитриевна. - Максим ведь бережно обращается с книгами.
- А мне позволь завтра взять из дома немного сухарей и соли, - просит Поля. - Заболела прачка Агафья, та, что живет на Почтовой. Она - вдова, у нее трое детей.
"Вечно сестра о ком-то заботится, - подумал Митя. - Это прекрасно, но не мешало бы подумать и о себе самой: ее здоровье в последнее время заметно ухудшилось". Его размышления прервал голос маменьки:
- Конечно, возьми. Я помню Агафью. Мы обращались к ней прошлой осенью. Снеси ей еще рафинаду. И спроси, что требуется из вещей, одежды...
- Дай, я тебя расцелую... - воскликнула Поля.
- Это наш долг, - сказала Марья Дмитриевна. - А сейчас все идите спать.
- Да, пора бай-бай, - подхватил Митя.
Затем он посоветовал матери: пусть завтра сухари и прочее отнесет больной прачке Лиза. А Поле лучше побыть дома. У нее явное недомогание, надо пригласить врача.
- Вот я тебя и попрошу сходить за ним, - продолжила разговор мать. - К Дьякову, пожалуй, на этот раз не обращайся. Он заглянул к нам на прошлой неделе, прописал Поле росный ладан, а это лекарство что-то не помогает, разве что нервы успокаивает. Дойди до доктора Вольфа. Фердинанд Богданович у Муравьевых живет. Ты знаешь их дом... А не застанешь его, иди к Свистунову. Я не посылаю тебя к нему сразу, потому что мы Петра Николаевича и так часто беспокоим, а он по доброте душевной не отказывает...
Митя тоже был высокого мнения о Свистунове. Он знал: тот бесплатно лечит бедняков. Доктор всегда приветлив и внимателен. С трудом верилось, что Петр Николаевич был членом тайного общества и что его сослали на каторгу как государственного преступника. Митя, наверное, сильно удивился, если бы узнал, что ссыльные и в Тобольске находятся под надзором властей...
23. У майора Петровского
Следили жандармы и за Свистуновым. Разумеется, за ним не ходили по пятам. Просто засылали в окружение доктора своих людей. Поручения майора Петровского и его помощников мог выполнить хозяин дома, в котором снимал комнату государственный преступник. За ссыльным присматривал мальчик из ближайшей мелочной лавки или соседская горничная, квартальный полицейский и дворник... Да мало ли кто оказывал платные и бесплатный услуги голубым мундирам?
В жандармском управлении знали, куда ездили вчера Фонвизины и кто навещал Муравьевых, когда получили посылку из Москвы Анненковы и кого лечил доктор Вольф... Все сведения обычно поступали к капитану Шадзевичу, а он их обобщал, делал выводы. Капитан излагал их во время очередного доклада Петровскому.
Майор слушал, задавал вопросы:
- Вы не упомянули о Свистунове. Как он там? Все знахарствует?
- Да, продолжает, не имея диплома. Может быть, запретим?
- Я бы не торопился, - ответил Петровский. - Жалоб на него не поступало. Практика у Свистунова обширная. Лишив его возможности лечить горожан, мы вызовем недовольство в местном обществе. Обострятся наши отношения с прочими поселенцами. А у некоторых из них - влиятельные связи в столицах... Нет ничего вечного: сегодня он - преступник, а завтра - гуляет на свободе, занимает важную должность в департаменте...
- Лучше на поднадзорных не давить?
- Разумнее завоевывать их расположение, даже доверие. Тогда мы будем больше о них знать и сможем принимать более правильные решения. Например, я не препятствовал переводу в Тобольск господина Кюхельбекера. За него ходатайствовали Фонвизин и Пущин, мотивируя необходимостью лечить здесь больного поэта. Кюхельбекер уже не жилец на этом свете. Не все ли равно, где он умрет? А Фонвизин благодарил меня за содействие. Я намекнул ему, что не буду возражать, если к нам пожелает перебраться и сам Пущин... Пусть мнение ссыльных о нас хоть чуточку улучшится.
- Но вы знаете, Василий Петрович, они - народец опасный. Мне лично не нравятся их сборища, в частности, у Менделеевы. Приходят учителя гимназии, чиновники городского управления. Из Омска наезжает государственный преступник Басаргин. Фонвизин сочиняет какой-то труд по крестьянскому вопросу. Как бы у нас под носом не возникло антиправительственное общество...
Капитан замолк, вопросительно глядя на Петровского. Выражение его лица как бы говорило: не слишком ли ты благодушен, майор? Поменьше бы играл в карты, а усерднее занимался службой. Василий Петрович поправил перстень на указательном пальце левой руки, неторопливо ответил:
