Отец берет дробовик и идет в кухню, выбирая позицию так, чтобы под прицелом оказалась задняя дверь. В укрытие никто не уходит, все хотят остаться здесь и увидеть, что случится и чем все закончится.
Грохот продолжается. Дверная ручка дергается, но не поворачивается.
Тем временем голоса, доносящиеся с улицы, становятся все громче. Я слышу, как под напором чужаков ломаются входные ворота. Слышу, как кричит кто-то, попавший в ловушку, установленную перед домом. Но у нас не так уж много ловушек, чтобы остановить всех нападающих.
И вдруг стук в заднюю дверь прекращается.
Отец делает глубокий вдох и, вскинув дробовик, укрывается за углом, готовый ко всему, что может произойти. Я не в силах отвести взгляда от двери – точно так же, когда я был ребенком, я не мог оторвать глаз от своего шкафа, думая, что там живет чудовище; стоял и, не мигая, смотрел, надеясь, что увижу то, что живет внутри, до того, как оно увидит меня.
Но раздается звук – и знакомый, и страшный. Поднимается засов. Дверная ручка поворачивается. В наш дом, в нашу крепость проникают чужаки.
И затем в моем сознании вспыхивает чреда быстро меняющих друг друга разрозненных образов – словно в мозгу моем установлен бешено вращающийся стробоскоп.
Дверь распахивается.
Из темноты вырастает фигура.
Отец вскрикивает и нажимает на курок.
Мир взрывается выстрелом дробовика.
Вторгшегося в дом человека отбрасывает на дверной косяк.
Брызжет и заливает все вокруг кровь.
Брызжет на меня.
Капля крови попадает мне в глаз.
Глаз щиплет.
Простреленный падает на пол кухни лицом вниз, прямо перед входной дверью.
А в двери…
В двери, с наружной стороны, торчит ключ.
Одинокий, без связки, ключ.
Отец стоит и не дышит, все еще не в силах отойти от шока, вызванного выстрелом.
Но затем, словно в состоянии транса, вперед выходит мать…
Отец роняет дробовик…
И падает на колени…
И я, наконец, начинаю соединять вместе эти разрозненные картины.
Я понимаю, что распростертое лицом вниз тело на полу – это не мародер, готовый убивать ради глотка воды.
Это мой брат, Брэди.
Отец с отчаянным стоном подползает к телу и переворачивает его на спину. Да, это мой брат. Но я чувствую внутри странную пустоту, словно утратил власть над своими чувствами, словно я – это не я, а некто другой, чужак, обернувшийся в мою кожу и со стороны наблюдающий за происходящим.
Мать бросается на безжизненное тело Брэди. Ее белая ночная рубашка сразу же пропитывается кровью. Отец, словно отрицая очевидное, хлопает Брэди по щекам, надеясь, что тот очнется; как будто смерть – это лишь плохой сон.
Я так сосредоточен на этой сцене, что перестал обращать внимание на то, что происходит в доме. Через заднюю дверь в дом заходят люди. Соседи. Мародеры. Они движутся подобно теням, они обыскивают дом. Дикие, бешеные глаза. Они вооружены – кто лопатой, кто кочергой, а кто и бейсбольной битой.
Но мать и отец их не замечают. Какой в этом смысл? Какой вообще смысл во всем, если погиб их сын и мой старший брат?
Брэди получил наши письма. Он знал, что утром мы уезжаем в наше убежище, и явился, как и всегда, в последнюю минуту. А когда он увидел приближающуюся толпу, то попытался предупредить нас, отчаянно стуча в дверь, пытаясь войти. Мы обязаны были понять, что это он, когда стала поворачиваться ручка двери. Ведь отец всегда оставлял для него ключи, спрятав их в потайном месте, о котором мы с братом знали еще с тех времен, когда были маленькими – в незаметном снаружи отверстии поручней на заднем крыльце. Эту прореху в нашей системе безопасности отец сделал намеренно.
Сзади кричит Алисса, но мне требуется несколько секунд, чтобы понять ее слова.
Но я остаюсь. Я не могу уйти от своего мертвого брата – как и мои родители. Спотыкаясь на каждом шагу, я прохожу мимо Алиссы и выхожу на середину комнаты. Руки мои сами тянутся к некоему предмету, и я завладеваю им. Это дробовик, который обронил мой отец.
Я вставляю в него патрон.
Смотрю в волчьи глаза, которые сверкают со всех сторон.
Сегодня они умрут. Все до одного.
Я прицеливаюсь в голову человека, который несет баллон с водой, и нажимаю на курок.
И в этот же миг все вокруг накрывает темнота.
Никогда не видела, чтобы человека вырубали ударом рамы, в которую вставлена фотография его семьи. Но все на свете когда-нибудь происходит в первый раз. Металлическая рама была достаточно тяжелой, и Алисса опустила ее на голову Келтона с приличной силой. И сделала это вовремя, потому что Келтон реально собирался устроить стрельбу и положить немало народу.
Все, что я различаю – это слепящие лучи фонариков, которые шарят по дому в разных направлениях. Мои руки свободны, пальцем я ощущаю засунутый за пояс пистолет; но я не собираюсь потратить зря хоть одну пулю. Только в случае крайней необходимости!
