– Но там же все в банках! – возражаю я, хотя у меня нет никакого желания что-либо съесть.
– Это так, – не унимается Келтон. – Но все, чего он касался, может быть загрязненным.
Тут уж не поспоришь. Как бы параноидально все это ни звучало, но Келтон, скорее всего, прав.
Возвратившись в кухню, мы видим, как дядя накладывает кусочки ананаса в тарелку, стоящую перед Гарреттом.
– Я ничего не просил! – оправдывается тот. – Это сам дядя Базилик настоял.
Дядя кладет перед Гарреттом ложку.
– Тебе нужна энергия, – говорит дядя. – Знаю, что тут немного, но у меня, дети, вы не останетесь голодными.
Сдавшись, Гарретт тянется к ложке.
– Не бери! – резко говорю я и почти отбрасываю ложку, после чего поворачиваюсь к дяде. Мои действия более чем красноречивы, а потому нет смысла скрывать их причины.
– Дядя Герберт! Ты заболел, попив воды из-под крана, – говорю я, моментально обрубая дяде все возможности для отрицания очевидного. – Это дизентерия, и она может быть заразна. Прости нас, но мы не будем есть то, к чему ты прикасался.
Дядя, понимая, что я права, вздыхает. Уверена, он злится на себя за то, что раньше не сообразил, что к чему.
– Откройте тогда другую банку. И протрите все – у меня есть дезинфицирующее средство для рук.
Но Гарретт уже встает из-за стола; аппетит ему изменил.
– Да нет, я, собственно, и не голодный.
Вряд ли дядя осознает, насколько он и его Дафна больны. И в этот момент в разговор вступает Жаки:
– Я, пожалуй, воспользуюсь.
Я смотрю на Жаки и вижу, что ее снова лихорадит. Она показывает на свою воспаленную рану, которую требуется перебинтовать.
– И марли возьму, – заканчивает она.
– Конечно, – говорит дядя.
Он берет бутылку со средством, но перед тем, как передать ее Жаки, протирает собственные руки и саму бутылку.
– Иди на второй этаж, туалет – налево, – говорит он с улыбкой, в которой сквозит боль. – Там, под раковиной, есть комплект первой помощи.
Я смотрю, как Жаки поднимается по ступеням лестницы, и вдруг до меня доходит: ведь у Жаки есть антибиотики. А где они сейчас? У нее в кармане? Или остались в «БМВ»? Или, в суете и беспорядке, которые воцарились в доме Келтона в момент нападения соседей, она их там забыла? А не взять ли мне эти антибиотики и не отдать ли дяде? Нет, говорю я себе. Жаки не так уж мне и нравится, но я ничего у нее не заберу. Никогда я не стану помогать одному человеку за счет здоровья и благополучия другого – даже если речь идет о дорогом для меня человеке. Если я так поступлю, чем я буду лучше мародеров?
– Вам нужно уезжать, – говорю я дяде. – Тебе и Дафне. Уже организуются центры помощи и поддержки. Там еще нет воды, но есть лекарства. Я в этом уверена.
Но дядя отрицательно качает головой.
– Мне кажется, Дафна не захочет уезжать. Да и к тому же через худшее мы уже прошли.
Я не знаю, какое худшее он имеет в виду – худшее в течении болезни или худшее в том кризисе, который разыгрался в нашем штате. Мой ответ относится и к тому, и к другому:
– Думаю, худшее нас ждет впереди…
Но и это не может убедить дядю Базилика.
– С нами все будет в порядке, – говорит он.
Больше всего на свете мне хочется ему верить. Но дни, когда я просто сидела и надеялась на лучшее, закончились. Теперь надеждой не прожить.
Я нахожу туалет, закрываю за собой дверь, залезаю в карман и достаю один из двух оранжевых контейнеров с антибиотиками. Не помню, из которого я уже брала пилюли, но какое это имеет значение? Я изучаю двуцветные зеленоватые капсулы.
Удивительно, но эти две маленькие штучки, которые катаются у меня в ладони, по сути, есть граница между жизнью и смертью. Бьюсь об заклад, но их реальная стоимость сейчас равна стоимости золота, которое весом превышает их в сотни раз. Хотя, с другой стороны, кто может оценить человеческую жизнь? И, поставив этот вполне философский вопрос, я отправляю капсулы в путь по своему пищеводу.
Теперь очередь за повязкой. Под раковиной я нахожу пакет первой помощи, о котором говорил этот не то Базилик, не то Бзик, не то еще кто. Повязка прилипла к руке и проросла заживающей плотью. Слава богу, хоть заживает. Я снимаю повязку. Превозмогая боль и стараясь не дотрагиваться до того, что может нести в себе заразу, я обрабатываю рану спиртовыми салфетками и вновь завязываю. Чистенько, аккуратненько.
Поднимаюсь по лестнице еще выше и осматриваю дом. Неплохой. В других обстоятельствах я с удовольствием бы в нем пожила, хотя декор не по мне – чересчур жеманный. Должно быть, подружка Базилика больше всего в жизни обожает кружевные салфеточки. Как там, бишь, ее имя. Не
