Мы подъезжаем к воротам поселка, и я вижу, что они перекрыты чем-то вроде баррикады – еще один признак того, насколько глубок охвативший нас кризис. Весьма неряшливого вида баррикада. Должно быть, ее возводили из подручного материала сами жители, и она напоминает плотину, которую на реке строят бобры.
– Я же совсем про нее забыла! – говорит, покачав головой, Жаки.
– Может быть, мы просто перевалим через нее? – предлагает рыжий психопат. – У грузовика приличный клиренс.
– Зачем рисковать грузовиком? – возражаю я. – Выйдем из машины и разберем завал.
В общем, это единственно разумное предложение, но то, что я высказал его первым, на несколько дюймов приближает меня к положению лидера.
Мы выбираемся из грузовика и начинаем разбор баррикады. У меня не очень-то получается, и Жаки это замечает.
– Что с тобой, Ройкрофт? – спрашивает она. – Таскать тяжести ниже твоего достоинства?
– Оставь его в покое, – говорит Гарретт. – У него плечо болит.
Я усмехаюсь и пожимаю плечом. Одним.
Расчистив проезд, мы вновь забираемся в кабину. Я мог бы сесть и рядом с водителем, но пока решаю сохранить статус-кво, а потому забираюсь на прежнее место. Сзади тесновато, но, честно говоря, можно и потерпеть.
– Смотрите! – говорю я, когда мы выезжаем за ворота. – Кто-то «БМВ» на дороге оставил.
– Точно! – подхватывает Жаки. – Ну и идиоты!
Мы удаляемся от Голубиного каньона, и у меня есть время более глубоко оценить моих спутников.
Похоже, командует здесь Алисса, хотя Жаки хотела бы быть на ее месте. Младший брат Алиссы заступился за меня у ворот, поэтому я, как мне кажется, могу считать, что заручился его поддержкой. Остается этот рыжий псих, но он – часть уравнения, которую я легко могу вынести за скобки. Мне знаком этот тип. Злой. С садистическими наклонностями. Социопат. Скорее всего, маргинал и находится в самом начале преступной карьеры – будет торговать наркотиками. Такие ради развлечения дубасят скаутов.
Мне не нужно даже заручаться его поддержкой. Пока же я фокусирую свое внимание на Жаки. Пытаюсь разгадать ее. Многие, глядя на цвет ее кожи, наверное, полагают, что в ней течет латиноамериканская кровь. Вовсе нет. Интонации и язык тела указывают на совсем другие части света. Глаза и абрис лба выдают в ней европейский тип.
Жаки в зеркало видит, что я ее рассматриваю, но я не отвожу взгляда.
– Ты итальянка? – спрашиваю я почти наобум.
– Гречанка, – отвечает она. – Но тебе-то что за дело?
– Греко-романский тип, – говорю я. – Не слишком ошибся.
И добавляю:
– Классические контуры. Если бы Венере Милосской не отбили руки, она была бы похожа на тебя.
– Если бы Венере Милосской не отбили руки, – отзывается Жаки, – она съездила бы тебе по физиономии.
– А что ты скажешь про нас? – спрашивает Гарретт.
– Гарретт, – одергивает его Алисса, – это бесполезно. Никому еще не удавалось.
Но Гарретт все равно настаивает. Я вступаю на зыбкую почву: наше общество в этническом отношении столь динамично, что, ошибись я, могу и обидеть.
– Я думаю, нечто европейское с легкой примесью чего-то более экзотического…
Алисса, похоже, пребывает под впечатлением от моих слов.
– Ну что ж, – говорит она, – не совсем неправильно…
И в разговор вступает Гарретт:
– В нас четверть голландской крови, четверть франко-канадской, четверть ямайской, остальное – украинская.
– Неплохой плавильный котел! – говорю я. – То, что мой отец назвал бы ирландским рагу.
Вообще-то отец назвал бы их остолопами, но он и сам бывает изрядным кретином. Я – яблочко, которое далеко падает от яблоньки.
– Так или иначе, – продолжаю я, – но у вас с генеалогией дело обстоит гораздо лучше, чем у вашего друга-викинга.
– Мы не скандинавы! – выпаливает Келтон. – Мои предки – шотландцы и англичане. Один из них приплыл в Америку на барке «Мэйфлауэр», с первыми переселенцами.
– Вот как? – спрашиваю я. – В качестве корабельной крысы? Или таракана?
Я спокоен за свою безопасность – между мной и рыжим психом сидит Алисса. Хотя позже, когда вокруг никого не будет, он сможет мне и отомстить. Но Гарретт смеется, а его смех заставляет и Алиссу улыбнуться, и потому можно рискнуть. За исключением мистера Мэйфлауэра все в этой маленькой компании начинают относиться ко мне как к своему. Говорят, общие заботы рождают крепкую дружбу. Думаю, именно здесь передо мной открываются новые возможности.
– А ты тогда кто? – спрашивает Алисса.
– Без понятия, – отвечаю я. – Меня усыновили.
Мы продолжаем движение. Когда видишь царящее вокруг запустение, трудно поддерживать в себе хорошее настроение. Местность, которую пересекает наш грузовик, столь же уныла, как и поселок, где я жил.
